Судья перестал валять дурака.

— При каких обстоятельствах вы встретились с Руцкой?

— Мы встретили её на Коллегиальной.

— И что она сказала?

— «Здравствуйте, я ваша тётя», — фыркнула Патриция себе под нос, но брошка сработала, и Кайтусь взглянул на журналистку с осуждением.

— Ничего особенного. Просто сказала, что хочет встретиться с Климчаком. Гонората спросила, что она такая смурная. А та спрашивала, правда ли, что Климчак женится.

— Домой вы вернулись в котором часу?

— Около восьми.

— Зачем вы говорили Руцкой, что пойдёте домой?

Павловская отлично понимала, с какой целью судья об этом спрашивает, и легко смирилась с его манерой ужимать время.

— Потому что она сказала, что хочет увидеться с Климчаком.

— Был какой разговор дома?

— Не помню.

— А водку пили?

— Это была моя водка, — заявила свидетельница с полнейшим равнодушием.

— Много её было?

— Четвертинка в графинчике и пол-литра в бутылке.

Ну наконец-то графинчик! Значит, он старому пню не приснился…

— А откуда там взялась ваша водка?

— Это же моё торжество.

Из чего следовало догадаться, что пресловутую водку она купила лично и принесла ещё раньше. Судья и не пытался притворяться, что отлично об этом знал. Процесс, пся крев…

— Какое торжество?

Теперь Павловской следовало ответить: «Интимное», и Патриция с нетерпением ожидала, отреагирует Высокий Суд, в конце концов, на эту интимность или нет? Но Павловская обманула её ожидания:

— Я получила повышение и премию, — объяснила она самым заурядным образом.

Судье служебные успехи свидетельницы были до лампочки.

— Сколько вы выпили до прихода Климчака?

— По рюмке.

— Пришёл Климчак, и что?

— Руцкая предложила, чтобы он с ней выпил. Сначала он не хотел, а потом выпил. Он пошёл на кухню, а мы — на балкон.

— Кто был в кухне?

— Его невеста и родители.

— Почему невеста не входила в комнату?

— Они с Гоноратой не ладят.

— Кто перенёс водку на балкон?

— Руцкая.

— А вы что переносили?

— Рюмки.

Поскольку Патриции не было нужды записывать, могла подумать. Кайтусь прав, сплошной дурной спектакль да глупое враньё, преувеличивающее Стасино пьянство. Раньше тяги к алкоголю за ней никто не замечал, а теперь ни с того ни с сего в чужом доме принялась носиться с бутылкой водки! Только что к груди её не прижимала! А раз так себя ведёт, значит, и на прочие гадости способна. Впилась в эту водку, значит, и в парня тоже, и не Лёлик изнасиловал Стасю, а она его, вцепилась и склонила к разврату! Мура собачья…

Судье мыслительный процесс был явно чужд.

— А Климчак был на балконе?

— Выходил несколько раз.

— И выпивал?

— Руцкая сама ему наливала.

Патриции вдруг сделалось жутко любопытно, какая же эта Руцкая? А ведь чем чёрт не шутит, может, и подсудимый, и эти девицы говорят правду? Может, ей, и в самом деле, крышу снесло, и проснулись в ней ранее глубоко скрытые страсти, нашла своего принца и взялась его соблазнять, уж как умела. Девчонка неопытная, думала, что так будет лучше всего? А вместо восхищения вызвала отвращение…

Лёгкое отвращение демонстрировала и Павловская.