Изменить размер шрифта - +
Вконец замотанная, не представляющая себе всей сложности ситуации, жутко обиженная отсутствием информации и собственным неведением, понятия не имеющая, где надо врать, она пошла по пути наименьшего сопротивления и выложила всю правду. Патриция поняла, что мамаша совсем не в курсе. Ну побаловалась с хлопцем в укромном месте, велика важность, обычное дело! Лишь бы в подоле не принесла, а тут, как видно, никакой опасности нет, зачем же крик поднимать?

— Как часто дочь поздно возвращалась? — без малейшего интереса спросил судья.

— Да разве упомнишь, когда именины или ещё что…

— А жених у неё был?

— Был, — решительно заверила мамаша.

— Кто такой?

— Левецкий Януш.

— Официально просил руки?

— Не то чтоб официально, так ходил. И мать его была.

— Что ваша дочь говорила о случившемся?

Мамаша не могла больше сдерживать обиды и горечи:

— Ничего не говорила!

— Как это, совсем-совсем ничего?

— Поначалу совсем.

— А потом?

— А потом тоже ничегошеньки, только что на суде узнаю. А я и сейчас ничего не знаю. Она страх до чего скрытная, всё в себе держит!

— А Гонората к вам домой заходила?

— Заглянула тут одна, спросила, дома ли Стася, и тут же след простыл. Потом ещё три раза так заглядывала. Я спросила, чего это она в третий раз уже? Я-то спрашивала…

— А дочь что ответила?

— Сказала, мол, сестра она того, которого на суде увидишь. Ни словечка не скажет, такая завсегда скрытная! И упёртая!

— Кто где спит? Сколько у вас комнат?

— В той комнате, где Стася, мы с мужем спим, и она с другой дочкой на диване, и ещё сын. А во второй комнате дочь с зятем, двое детей у них.

— И никто не заметил следов побоев?

— Муж на работу ушёл, я с утра за молоком, а как от мясника вернулась — её уже не было.

— К мяснику за молоком? — поинтересовалась у брошки Патриция, на что Кайтусь хрюкнул и принялся сморкаться.

Чёрное мамашино дело продолжила соседка, некая Рутякова. Судья дал ей волю, не прерывал и не задавал дурацких вопросов.

— Брала я у Климчаков мясорубку, это с утра. А как сварила обед, пошла относить. Вхожу, значит, в кухню, а там Руцкая сидит. Гонората ей: «Идём, Стася, провожу домой», а та говорит: «Не пойду, всю ночь буду сидеть, пока Лёлик не вернётся». Своими собственными ушами слышала, только не моё это дело, я и не вмешивалась…

Патриция некоторое время размышляла над вероятностью, могла ли эта баба сама такое придумать или так, по-соседски, свидетельствовать в пользу Климчака? Вряд ли. Не то поколение. Если бы в интриге были замешаны родители, тогда ещё куда ни шло, но с молодёжью?.. Нет, ничего не поделаешь, приходится признать, что Стася и в самом деле впервые в жизни слетела с катушек.

Показания очередного свидетеля понравились журналистке больше. Приглашённый защитой сержант милиции участвовал в осмотре места происшествия и разъяснил, по крайней мере, топографические неувязки. Судья пустил дело на самотёк и почти сразу же предоставил этого свидетеля в распоряжение защиты.

— Можно ли было подъехать на машине к самой калитке? — спросил адвокат, запутав предварительно капустный вопрос.

Сержанту не пришлось продираться через пресловутый огород, хотя наличие собаки он подтвердил. Как и возможность приблизиться к калитке.

— Можно.

— Вы там и остановились?

— Да.

— А развернуться трудно было?

— Там просёлок, ничего трудного.

Быстрый переход