Изменить размер шрифта - +
 — Не заявляла бы на него?

— Ну, не знаю, может, и нет…

— Уверена, что нет, — Мельницкая была категорична. — Скажи ей! — велела она Стасе.

Та слегка замялась.

— Ну… Я… Я даже пыталась, — наконец решилась она. — С прокурором хотела поговорить, чтобы сильно не обвинял. Ждала его, только… Ничего не вышло.

— Почему?

— Там на него напала одна такая, пришлось ему бежать.

Такую новость Гонората никак не могла пропустить. Прокурор, спасающийся бегством, от одной такой… Стасе пришлось в подробностях описать вечерний скандал, и три девицы, позабыв на некоторое время о своих проблемах, погрузились в чужие страсти.

Гонората первая вернулась к своим баранам. Хлебнув кофейной гущи, она с отвращением отставила чашку и сделала глоток ситро.

— Есть ещё один шанс, — сказала она осторожно. — Можно попробовать. Но всё зависит от тебя.

— Как это?

— Может выйти по УДО. Понятное дело, не прямо сейчас, месяца через три. Но тебе самой надо заявить, что Лёлик никакой не злодей, что ты с расстройства на него наговорила и могла бы с ним помириться, ну, и прочее в таком роде…

— Очень верная мысль, — поддержала Мельницкая, прежде чем Стася успела задуматься.

Та взглянула на подругу:

— Думаешь?..

Мельницкая кивнула:

— Все выигрывают. Его семья, он сам, ну, и ты, конечно. Вовсе не надо сразу к нему в объятия кидаться, но можно спокойно поговорить, объясниться, не обвиняя друг друга в обмане и сговоре. Просто произошло недоразумение, только и всего. Не знаю, может, апелляция что-нибудь даст? Когда она будет?

Ни одна не знала, как и не имела уверенности, повлияет ли на суд изменение Стасиной позиции. Одно было ясно: на сегодняшний приговор, что вот-вот будет вынесен, уже ничто не повлияет. Остаётся надеяться только на будущее, и надежды эти весьма хлипкие.

Как бы там ни было, но по итогам исторической встречи в кафе и Стася, и Гонората констатировали, что начало положено, и зерно будущих договорённостей пало на благодатную почву.

 

* * *

— Терпеть не могу всех этих умолчаний и недоговорок, а как следствие — всякого рода вранья, — раздраженно заявила Патриция, садясь в автомобиль Зигмунда.

Углядела-таки его «фиат», скромно припаркованный в каком-то дворе под прикрытием развешанного белья. Бельё вряд ли представляло интерес для воров, поскольку состояло из двух здоровенных тряпок, изрядно потрёпанных и местами уже дырявых, пригодных разве что для мытья сточных канав. Если, конечно, мысль о мытье сточных канав вообще придёт кому-то в голову.

Зигмунд собирался как раз выходить, но вернулся на своё место за рулём и выразил удивление.

— Я думал, ты уже всё знаешь. Что ты имеешь в виду?

— Зажицкую. Вы только что расстались. Поскольку во внезапно вспыхнувшую страсть между тобой и этой провинциальной гетерой я ни в жизнь не поверю, значит, у тебя с ней какие-то мутные делишки. Климчака она уже и так подставила, что дальше?

— Ничего. Теперь её задача лечь на дно и затаиться. Я должен иметь уверенность, что она не выкинет очередного фортеля и не станет трепать языком. У твоего прокурора тоже мутные делишки с жертвой, что этой недоизнасилованной нужно?

— Ты заметил?

— Краем глаза.

На обратном пути от пани Ванды к зданию суда Кайтуся заловила Стася. Она явно его караулила и поманила из-за угла. Кайтусь пытался сделать вид, что её не заметил, но Патриция сама безжалостно подтолкнула его к подопечной, любопытствуя, что там за секреты такие.

Быстрый переход