— Да ради бога.

— А послезавтра уточним. Мне дадут соответствующую бумагу написать самостоятельно или опять за меня поработают?

— Нет уж, не всё коту масленица, сам изволь потрудиться!

— Это ж надо, — нарушила своё молчание Патриция. — Банальнейшее дело об изнасиловании, а все рекорды бьёт…

* * *

Всю обратную дорогу до Варшавы Кайтусь пыжился, гордый тем, что ему удалось раздобыть. Держал свою добычу он пока в тайне, предвкушая реакцию Патриции. Пожалуйста, расстарался ради неё, достал желанную бумагу, полцарства за коня, теперь конь бил копытом у него в кармане, а вот сдержит ли эта язва своё обещание, оставалось загадкой. Начинать же переговоры осторожный господин прокурор пока не спешил, решил подождать до лучших времён.

Журналистка же пребывала в растрёпанных чувствах, ей одновременно было и смешно, и грустно, а отвращение сменялось приступами ярости. И вообще хотелось как можно скорее добраться до дома, чтобы проверить, что записалось на плёнку, и быстренько перепечатать всё по порядку, пока она еще помнила судейские перлы.

— Много доводилось видеть всяких придурков, но такого дебила ещё никогда, — зло говорила она непонятно кому, Кайтусю или себе самой. — Как вообще может существовать страна, где судейские посты заняты таким свиным навозом? Нет, не правильно, не свиным навозом, а куриным помётом. Свиньи — умные животные, трусливые, но неглупые в отличие от кур…

— Ты всерьёз полагаешь, что между умственными способностями и отходами организма существует прямая связь? — поневоле заинтересовался Кайтусь.

— А ты думаешь, наоборот?

— Тянет на научную сенсацию. Впрочем, судя по нашему последнему опыту, может, ты и права. Только учти, пожалуйста, что пани Ванда отыскала совершенно уникальный экземпляр.

— И этот уникальный экземпляр позорил правосудие долгие годы… Слушай, а может, он по рабоче-крестьянскому призыву?

От нечего делать Кайтусь принялся размышлять и подсчитывать. Вспомнил годы собственной учёбы. А ведь, правда, ходили слухи, что дипломы раздавали за социальное происхождение, не заморачиваясь оценками. Или за особые заслуги. За общественную работу и преданность социалистической родине.

— Двадцать три года, как кончилась война… Очень может быть. До войны был ещё каким-нибудь молодым судебным приставом, возможно, где-то в Пясечне…

— Слишком близко от столицы.

— Ну ладно, подальше. Потом выслужился. Или обнаружилось, что его дед ещё в девятьсот пятом году выворачивал булыжники из мостовой Лодзи. Ты что так тормозишь?

— А что прикажешь делать?! — разозлилась Патриция. — Таранить эти телеги, что ли?

— Лошадей напугаешь, — предупредил Кайтусь. — Навоз на поля возят, лёгок на помине.

Патриция кивнула и вернулась к прерванной теме:

— Прошу заметить, что это экземпляр, между прочим, вовсе не уникальный. Пани Ванда хвалилась, что откопала другой, ещё хлеще. Где она их берёт? Не иначе обнаружила на подведомственной территории какую-нибудь богадельню, а там целую россыпь таких брильянтов… Спятить можно, сколько же у этого трактора прицепов?!..

— Много. Не дёргайся.

— Балда, — поблагодарила за добрый совет Патриция и, скрипнув зубами, продолжила свои рассуждения с середины: — Чёрт с этим домом престарелых, кретины и молодыми бывают, вот только палку частенько перегибают…

— Какую палку?

— Наверно, металлическую, деревянная не гнётся.