Александра Ивановна нет-нет да и посматривала на черный конверт с фотокарточками. Она предполагала, что там сфотографирована как раз та дама, на груди у которой сделал последний вдох полковник Скворцов. Имея изображение, проще найти человека, чем шарить наугад, приблизительно зная только микрорайон.

— Нина Сергеевна, могу я попросить вас об одолжении?

— Пожалуйста.

— Не могли бы вы дать во временное пользование фотографию той женщины? Мы должны ее разыскать и допросить…

Скворцова колебалась.

Тогда Романова предложила компромиссный вариант:

— Простите, Нина Сергеевна, вы можете ножницами отрезать… Вы понимаете?

— Да, конечно. Наверное, я так и сделаю.

Скворцова взяла ножницы.

— Только, пожалуйста, осторожнее, если можно.

— Можно, — буркнула та, — хоть и не хочется!

Она закончила работу и протянула Романовой половину снимка.

— Тогда и у меня будет к вам просьба…

— Слушаю.

— Если вы ее найдете, а вы находите, когда вам надо, так вот, если найдете, накажите ее за что-нибудь. Ну, например, за неоказание помощи. Сможете?

— Наверное, сможем.

— Хорошо, что не сказали «конечно». Тогда бы я точно не поверила, — слабо улыбнулась Скворцова.

А. Б. ТУРЕЦКИЙ

Мой очередной рабочий день начался с того, что я сделал запрос в картотеку Московского уголовного розыска на братьев Аслангиреевых. И странно, почти не удивился, когда милицейские статистики ответили мне телефонограммой, что в компьютерном банке данных нет таких товарищей, есть только Асланбеков Талгат, который давно повесился в лагере и остался в банке только по забывчивости работников. Н-да, наша дурацкая вера во всемогущество компьютерных технологий. Древнее искусство заметания следов неподвластно самым современным технологиям. Раньше была громоздкая, пыльная, неудобная картотека. Все ее ругали, а один ухарь за скромное вознаграждение изымал из картотеки чей-нибудь послужной уголовный список и держал дома. Пока не находят — и ладно, поднимется шум — можно незаметно назад подкинуть. Судили его, да что-то мало дали, он ведь самых крутых урок прикрывал…

Я направил начальнику МУРа Савченко вежливое, но сухое по интонациям письмо, в котором вопрошал: доколе будет бардак в системе учета и контроля преступного элемента. Отправил в горячке, прекрасно понимая, что мы, несговорчивые, ему поперек горла, и клал он на мое послание с прибором.

Однако один эпизод моего хмурого дня был не лишен приятности, хотя я всегда думал, что будет наоборот. Мне позвонил следователь следственного управления Федеральной службы контрразведки Юрий Макаревич и предложил встречу на нейтральной территории, пахнущей свежим пивом. Грешен — согласился.

Юрий оказался невысоким лысоватым мужичком, этаким хитрованом.

— Чьих шпионов у нас сейчас больше всего? — спросил я его для затравки. — Американских, немецких или эстонских?

— Русских, — меланхолично ответил тот, сдувая от края кружки пену.

— Русских? А что им здесь делать?

— Вы не поняли. Есть дикая масса народа, готового быстро, дешево и со вкусом продать на Запад или на Восток какую-нибудь военную тайну. Но потенциальных предателей сейчас гораздо больше, чем государственных тайн.