— Я, собственно, не настаиваю, чтобы именно вы мне говорили, Юрий Николаевич, пошлем вам запрос по всей форме от генерального прокурора…

— Не стоит, я же не собираюсь таиться от вас. Дэвид Кук — суперагент Центрального разведывательного управления.

— Лихо! Тогда вам в разработку надо забирать все материалы по Скворцову. Если окажется, что они якшались на взаимном интересе, Главное разведывательное управление сильно потеряет лицо, как говорят китайцы.

— Да-а, они будут упираться изо всех сил! А главное — основных фигурантов ни о чем не спросишь!

— А что, аборигены не успели съесть Кука? Он уже в отпуске во Флориде?

Макаревич как-то странно усмехнулся:

— Хотите на него взглянуть?

— Отчего ж нет?

Он достал из кармана фотокарточку, протянул мне.

Улыбающийся мужчина в летнем светлом костюме и широкополой шляпе показался мне знаком. Присмотревшись, я понял, почему не сразу узнал его — этого человека я никогда не видел улыбающимся, не видел живым. Я его наблюдал в морге, где он значился под именем Джон Кервуд…

Вернувшись к себе, первым делом бросился к телефону и стал названивать обиженному мной Юрию Андриевскому, хотелось то ли удивить его, то ли обидеть еще больше. Нет, прежде всего интересно было услышать его реакцию на такую новость.

Мне повезло. На пятом гудке в трубке щелкнуло, и знакомый, приятный во всех отношениях голос ответил:

— Слушаю вас.

— Добрый день, Юрий Владимирович!

— А, это вы. — В голосе никакого проблеска радости, да уж ладно, лишь бы трубку не бросил.

— Нет ли у вас для меня новостей? — спрашиваю я.

— Наверное, нет… Вопрос конкретизируйте, пожалуйста.

— Да меня все этот фальшивый миролюбец интересует, Кервуд. Если не из-за него, то из-за вас нападение было…

— Вы так полагаете? По-вашему, девчонки туда только за одним делом ездили?!

— В том и беда, что ни одной не удалось допросить! А вы хоть знаете, кто прятался под фамилией Кервуд?

— Почему вас это интересует?

— Я полагал, что это заинтересует вас, Юрий Владимирович…

— Нет нужды дразнить мое любопытство. Я знаю, кем был на самом деле Кервуд.

— Почему же мне не сказали?

— В этом не было оперативной необходимости. И пока нет.

— Ничего, Юрий Владимирович, расслабьтесь, у вас я не буду выпытывать. Нашлись добрые люди, сказали. Они и к вам придут с вопросами, что это вы решали с господином Куком и каким боком пристегнут к вам полковник ГРУ Скворцов.

— Вы славно поработали, Турецкий! — рассмеялся Андриевский. — Но у вас может не хватить ни времени, ни сил претворить в жизнь свою версию.

— Какую версию?

— Вам с Меркуловым никак неймётся, так хочется навешать собак на все, что когда-то находилось под крышей КГБ!..

— Ну что вы, Юрий Владимирович! У вас определенно мания преследования! Мне только хочется понять, почему так получилось, что за ваши с Куком шалости пришлось расплачиваться вашей маленькой глупенькой партнерше.

— Вы о Мещеряковой?

— Конечно.

— Не думаю, что вам удастся пристегнуть ее к делу. Да и дела, в конце концов, никакого не будет. Хотите, дам совет, Александр Борисович?

— Как бывший честный пионер, от советов не отказываюсь, какими бы они ни были.

— Вы нравитесь мне, как нравятся все профессионалы. То, что сейчас происходит, непрофессионально, поэтому некрасиво и непредсказуемо. На вашем месте я взял бы отпуск и переждал очередную российскую перетряску где-нибудь вдали от шума городского…

— Спасибо.