У меня аж ладони зачесались от такого неожиданного открытия. Стараясь скрыть волнение, почти равнодушно я спросил:

— Вы уверены, что это тот самый милиционер?

— Да конечно! Тогда он в шапке был, не снимал, но ухмылочка эта очень запоминающаяся!

Появился Слава, не ожидая вопросов, коротко сказал:

— Ничего интересного. Дома сидит.

— Зато у нас с дежурным для тебя сюрприз! — говорю ему и добавляю: — Да и для меня, наверное…

Грязнов выслушивает дежурного, который заново рассказывает про обстоятельства встречи с переодетым в милиционера Андриевским, жмет майору руку, а мне говорит, когда мы выходим на улицу:

— Ты знаешь, Сашок, камень с души упал! Мать моя говорила такую пословицу: у вора один грех, а у обворованного — сто грехов. Потому что на кого только ни подумаешь, пока точно не узнаешь. А дурная мысль у православных тоже за грех канает. По этому поводу стоит напиться!

— Не сегодня.

— Ну, значит, немножко выпить, а?

— Немножко я не против.

Семен Семенович отворил дверь сразу, Слава еще руку не успел отнять от звонка.

— Заходите, заходите, ребята! Спасибо, что пришли!

— Семен Семенович, — говорю, вылезая из куртки в узкой прихожей. — Мы извиняемся сразу от порога, но у нас есть скромное желание — по сто семьдесят граммов на брата. Можно и по сто. Конечно, это наглость с нашей стороны, в который уже раз приходить без своей бутылки, но дело в том, что в киосках такую парашу продают, что лучше уж одеколон пить!

— Зачем эти извинения, Саша?! — воскликнул Моисеев. — Я так и не научился пить водку в одиночку, а привычку покупать искоренить не могу. Так что считайте мою хибару комнатой психологической разгрузки!..

— Или нагрузки, если переберем! — подхватил Слава.

Как Моисеев ни гнал нас в гостиную, мы расположились на кухне, выпили настоечки и поведали старому криминалисту, по какому поводу возлияние.

— Хотите посмотреть на эту молодую да раннюю харю? — спросил я, заканчивая рассказ о последних наших неудачах и успехах.

— Меня всегда интересовали одаренные люди, Саша, даже если они находятся, так сказать, по другую сторону баррикад.

Я достал фотокарточку, протянул Семену Семеновичу.

Тот по своей криминалистской привычке взял ее осторожно, кончиками пальцев, за уголки, положил перед собой на стол, взглянул через стекла очков, наклонился пониже, всмотрелся и сказал такое, чего мы не слышали от него никогда:

— Слава, если вас не затруднит, наплескайте мне полную стопку…

Завороженный, как зритель, попавший в лапы гипнотизера, Грязнов выполнил просьбу, затем налил и себе, старательно избегая моего строгого взгляда.

Моисеев проглотил содержимое рюмки одним глотком, понюхал кусочек хлеба и молвил:

— Ребята, вы не поверите, потому что так не бывает даже в индийском кино, только пусть я отравлюсь кислым фиксажем, если этот парень не мой постоянный клиент…

— Какой? Который доллары у вас проверяет?

— Он…

Я в изнеможении откидываюсь к стене:

— Ну слушайте, сегодня не день, а прямо бенефис Андриевского!

— Так выпьем же за то, чтоб у мальчика не случилось несчастного случая, холеры или СПИДа, чтоб он здоровеньким дожил до своего ареста! — провозгласил Слава.