Майя кладет ладони на стол.

– Ты меня не слышишь. У нее практичная стрижка из-за маленьких детей. Если она отпустит длинные волосы, они вечно будут за них дергать.

– Волосы можно заколоть. Если у тебя дети, это не причина выглядеть откровенно неженственно.

– Замолчи. Ты уже стал заговариваться.

Я делаю вдох, глубокий. Уже сожалею, что выпил последний бокал.

– Майя, у нас что, нет другой темы для разговора?

– Чем тебя смущает эта? Я просто спросила, считаешь ли ты ее красивой.

– Майя, прекрати. Ты же сама не считаешь ее красивой, просто ты постоянно слышишь, как мамаши твердят о своей красоте только потому, что у них есть дети. Но мир устроен немного иначе. Конечно, матери запросто могут быть красивыми, но эта женщина некрасива, и не станет вдруг красавицей только потому, что у нее дети.

Майя не отвечает, вертит в руках бутылку. Мы оба молчим.

Матросы на яхте за окном одеты в униформу. Мельпомена. Так называется судно, название написано на борту. На палубе сидит немногочисленная компания и ужинает.

– Может, все-таки сменим тему? – спрашиваю я.

– Как ты меня бесишь, – говорит Майя.

– Прости. Я не хотел тебя бесить. Просто мне кажется, что сейчас не время для такого разговора.

– Какого «такого»?

– Ты прекрасно знаешь.

– Скажи.

– Майя, перестань.

– Нет, скажи.

– Мы слишком много выпили, чтобы начинать эту дискуссию.

Она резко поднимается, опрокинув стул.

– Так ты не хочешь об этом говорить, – кричит она.

Неприятно сознавать, что все посетители ресторана вдруг притихли.

– Может, сядешь за стол? – спрашиваю я.

Она открывает рот, словно вот-вот что-то скажет, но вместо этого поднимает с пола свою сумочку и идет к выходу между столиками, мимо посетителей и официантов, проходит через бар и выходит на улицу.

Вдоль задней стены ресторана идет тропинка, ведущая наверх к маяку. Майя вполне могла подняться туда. Однако, когда я забираюсь на маяк, там пусто. Я карабкаюсь еще дальше, на ближайший выступ скалы, оттуда лучше видно, что происходит внизу. Камни холодные. Мои кожаные подошвы скользят по их гладкой поверхности, так что я вынужден хвататься за все руками. С самого верха видно весь пляж. Он безлюден. Никого до самых отелей в его конце, он тускло светится в темноте на фоне моря.

Невдалеке маяк огибает рыболовецкое судно. На палубе стоят двое мужчин в вязаных безрукавках, они только что закончили вешать фонари на каюту. Мотор гулко стучит. Смотанные сети закреплены на шестах, в свете фонарей они похожи на паутину. Куда они плывут? Что можно ловить в такой час?

Слезать вниз труднее, чем карабкаться наверх. Один мой ботинок проскальзывает, я падаю и обдираю руку о выступ. Ладонь пронизывает сильная боль, я подношу руку к глазам. Глубокий порез на запястье. Рана кровоточит, и я прижимаю запястье к губам. Во рту растекается вкус крови.

В глубине бара танцпол. Он наполовину заполнен ритмично двигающимися людьми. В это время танцуют только молодые девушки, их движения осознанны, хорошо отработаны и в то же время раскованны. Они танцуют перед мужчинами, которые стоят вокруг площадки за высокими столиками. Мужчины пялятся на танцующих девушек, на их сверкающие коленки и декольте – обнаженные участки тел выхватывают из темноты лазерные пушки. Они комментируют каждую деталь, громко чокаются бокалами с пивом, что-то кричат друг другу, некоторые уже настолько пьяны, что с трудом понимают, где находятся. Рядом с танцполом музыка просто оглушает. Низкие синтетические басы барабанов отдаются эхом в моем порезе.