|
Этот мужчина согласился поделиться своим костным мозгом, но высказал странную просьбу, написал реципиенту: «Если есть фото вашей бабушки, отправьте его мне». После получения снимка испанец немедленно пригласил больного в Мадрид. И наш парень увидел в аэропорту… свою маму, которая осталась в Москве. Выяснилось, что в тысяча девятьсот восемнадцатом году две девушки тринадцати и шестнадцати лет, юные княжны, приехали с родителями из Питера в Одессу, чтобы уплыть на корабле в Константинополь, семья убегала от комиссаров. Во время посадки толпа оттеснила младшую, и она осталась в Одессе. Это была бабушка больного парня. А вторая девочка добралась в конце концов до Франции, где вышла замуж за испанца… Она бабушка донора. У испанки и у россиянки родились дочери, похожие друг на друга как близнецы. И появились внуки.
– Чего только не бывает в жизни, – улыбнулась я. Костин опять повернул ко мне ноутбук: – Глянь на эти фото. Слева Чернова, посередине молодая женщина из мастерской Егора, личность ее пока не установлена. Справа Елена Яковлева до того, как она изменила цвет волос и прическу. Что скажешь? Я уставилась на снимки: – Оксана и Елена похожи. Близнецами их нельзя назвать, но за родственниц сойдут. – И возраст совпадает, – уточнил Костин, – а вот даты рождения разные. – И та, кого нашли в мастерской Егора, смахивает на родственницу Черновой, – сказала я, – с Оксаной у нее больше общих черт. Но глаза у всех трех женщин одинаковые. Ух ты! Смотри. – Что? – прищурился Володя. – Куда глядеть? – На брови, – уточнила я. – Видишь? – Вижу брови, – подтвердил Костин. – Может, есть детское фото Елены? – поинтересовалась я. – Да. Сейчас покажу. К сожалению, у нее в соцсетях оно одно, – ответил Володя, – нынче-то у детей тысячи снимков. – Мы росли в доинтернет-эпоху, – сказала я, – про мобильные с камерами тогда никто не слышал. Взрослые каждый год нанимали человека с камерой, детей выстраивали на ступеньках школы. Фотограф делал несколько общих кадров, потом портрет каждого ребенка. В выпускном классе получался альбом. У меня был такой. Володя нажал на клавишу, и я увидела на экране детское личико. – Вот, пожалуйста. Елене здесь двенадцать. – Обрати внимание на левую бровь, – велела я, – у нее не совсем обычная форма. Я схватила карандаш со стола и листок бумаги. – Похоже на букву «Л». Только без загогулин, печатная «Ʌ». – И что? – спросил Костин. – Правая бровь – плавная полудуга, левая от нее отличается, – уточнила я. – И что? – повторил Володя. – Во взрослом возрасте у Яковлевой бровки как у всех! – Точно, – обрадовалась я, – как у всех. Но мы дружим давно, поэтому я помню, что раньше Ленка переживала из-за «буквы», всегда запудривала дефект тенями или замазывала карандашом. – Хоть убей, не вижу «Л», – сказал Вовка. – Конечно, – согласилась я, – как только появилась возможность сделать на лице татуаж, Лена рванула к мастеру. Сначала бровь выглядела красиво, потом посинела. Спустя время появилась новая технология – микроблейдинг, Яковлева опять сбегала в салон. Похоже, так же поступили Оксана и, возможно, неизвестная девушка. Пусть эксперт изучит фото и объяснит, что у них с бровями. Костин взял телефон. – Никита, можно понять, на снимках, которые сейчас пришли, есть… э… микро… бла… блу… – Микроблейдинг бровей, – громко подсказала я, – и, если можно, установите, как они выглядели до того, как с ними поработал мастер! Завершив разговор с Костиным, я вышла на улицу и позвонила Яковлевой, но у Лены включился автоответчик. |
