Я помчалась в гардеробную. Сейчас оденусь и поспешу к Ленуське. Ей нужна помощь по хозяйству. Она не хочет расследования, но я ее подруга. Кто-то обязан растолковать Яковлевой, что картины надо найти. Во-первых, они дорогие. А во-вторых, даже кодовый замок можно открыть, имея всякие приспособления. Я совершенно уверена: кто-то отравил воду и фрукты, которые приготовили для художника. Почему хотели погрузить в сон Егора? Да для того, чтобы он не помешал краже. Я должна помочь Лене, сама она пока слишком слаба, поэтому не понимает всей серьезности произошедшего.

Глава тридцать восьмая

Двери в квартиру Лены и в мастерскую были открыты. Я удивилась и услышала голос Кати:

– Ленуська! Я выношу полотно?

– Давай, – скомандовала подруга.

Неведомая сила пнула меня в спину. Я боюсь старого лифта в подъезде Яковлевой и всегда хожу пешком по ступенькам, в один миг взбежала вверх по лестнице на этаж выше. Меня не видно снизу, а я хорошо слышу разговор.

– Мы одни? – спросила Катя.

– В доме никого нет. Черновы вчера уехали, – ответила Лена, – не знаю куда. Повесили в интернете объявление о продаже своего жилья.

– Скатертью дорога, – обрадовалась Захарова. – Оксанка ненавидела тебя. Крутая история про тройню!

– Она хорошо объясняет отношение Галины ко мне, – ответила Лена. – Фуу! Устала!

– Может, оставить картины там, где они есть? – предложила Захарова. – Сыщики кретины, им не пришло в голову, что из дома ничего не выносили!

Я прикусила губу. Верно. Никто из нас об этом не подумал.

– Не доперли они, что апартаменты на первом этаже тоже ваши, – засмеялась Катя.

– Они мои, – поправила Лена, – да, не догадались всех обладателей квадратных метров проверить.

У меня заболела голова. Нет, не догадались. Да и зачем?

– Дом наш необычный, – говорила тем временем Яковлева, – построила его в начале двадцатого века одна семья. Потом грянула революция, все ее члены куда-то делись, из дома сделали общежитие. В девяносто седьмом стройкомпания его расселила, оборудовала по две квартиры на каждом этаже. Общую лестницу, которой пользовались сначала дворяне, а потом те, кто обитал в общаге, не разрушили, просто заложили. Когда мы купили апартаменты прямо под нами, чтобы музей сделать, то вскрыли часть лесенки. А я потом расконсервировала ее до первого этажа. Егор понятия не имеет, что я втихаря его мазню продаю. Он не помнит все картины, напишет и забудет!

До моего носа долетел дым сигарет, стало понятно, почему женщины беседуют у лифта. Катя решила покурить. В подъезде никаких жильцов, кроме Лены и художника, нет. Черновы предпочли спешно уехать.

– Как не помнит? – удивилась Катя. – Он же их своими детьми называет!

– Ты же знаешь, что Егор себя подстегивает разными способами, – ответила Лена. – Когда мы только поженились, у него была буйная фантазия. Потом она иссякать стала, и муж принялся травку курить, через несколько лет перешел на кокаин. Картины его стали еще фантастичнее и дороже. А память отшибало! Он писал полотно с одним сюжетом несколько раз. «Чаепитие любовников», где два скелета торт едят, существовало в четырех вариантах. Три я не тронула, а один холст японец у меня купил. «Ночь с ведьмой» в пяти вариантах. Я спустила с рук один. Егор порой ходит по музею и бормочет: «Вроде я еще написал «Чаепитие», где на столе не чай, а фрукты!» А я ему: «Нет, милый, но ты рассказывал об этой идее мне».