Уже начало темнеть, когда она услышала, как открываются ворота и въезжает машина. Она и обрадовалась, и вместе с тем досада то - же присутствовала. Опять начнется...

Алек ворвался радостный, веселый, бросился к ней, стал её кру - жить по кухне, целовать.

Алек, милый, а я обед, знаешь, какой сварила!

Она суетилась у плиты, зажигала газ, ставила на огонь кастрю - лю, оборачиваясь на него, отвечая улыбкой на улыбку, и все это лихорадочно: успеть налить ему супу и заставить есть, тогда мож - но будет спокойно она все-таки решила - поговорить. Так, к её радости, и получилось. Алек был голоден и, конечно, лучше бы по - шел с женой наверх, а уж потом они бы со вкусом, голодные, как волки, пообедали. Но нельзя обижать молодую стряпуху, которая уже налила суп и сидит, и смотрит, будет ли он есть и как ему все понравится... Он стал есть и похвалил: - Вкусно! - Хотя не понял, что это за суп, но вкус у похлебки был вполне. Он съел несколько ложек, сказал: "Молодец", и ещё сказал:

А теперь слушай меня внимательно. Может, сядешь сюда?.. - и он показал на свои колени.

...Так-ак... Начинается. Ну что, он не может, что ли, потерпеть?

Маньяк он, что ли?

И сказала, как бы не обратив внимания на его жест:

Слушаю тебя, милый...

Мы очень скоро едем в Европу, в одну маленькую, но прекрасную страну!

Он замолчал, решив посмотреть, какова будет реакция. Но осо - бой радости он не заметил, какая-то тень промелькнула у неё на лице и появилась улыбка, как бы даже дежурная... Что ещё приду - мала его непредсказуемая любимая жена? - Ты не рада? Знаешь, я до сегодняшнего дня не особенно верил, что все получится, думал, разговоры одни, будут тянуть резину. Оказалось, нет. И. что са - мое главное, ты поедешь как сотрудник: секретарь, стенографист - ка, машинистка, переводчица, ну - просто Юлий Цезарь! И все, мне сказали. надо делать очень быстро. А через недельку-другую, мо - жет, больше, но ненамного, улетим отсюда.

Алек, - сказала она, - теперь выслушай меня.

А что такое? - чуть не с испугом спросил он.

Да ничего страшного. - успокоила она его, видя, как он вздер-нулся и в глазах его появился чуть ли не ужас, - просто у меня появилась идея. Давай никуда не поедем. - Она увидела, что глаза у него полезли на лоб и в них уже был не испуг, а начиналась ярость. Я сегодня готовила и думала: чего мы ищем в этих дальних краях? В чужой стране? Чего? Чего нам не хватает? Ты можешь ра-ботать в МИДе, мы будем жить на даче, здесь все есть. - Она умоля-юще взглянула на него. - Я буду готовить, стирать, вести дом, садом займусь и все у нас будет цвести и расцветать... И все будет за-мечательно, вот увидишь! И... - тут она немного замялась, - ре-бенок же родится когда-нибудь? Ему здесь будет прекрасно! А карьера? Да ты сделаешь здесь карьеру! И поедешь, пусть через несколько лет, - но ведь мы же ещё молодые! Алек? Подумай! Я не бред говорю, честное слово...

Но он слушал, слушал очень внимательно и не было в его лице ни злобы, ни ярости, которые на миг в начале разговора исказили его лицо. Он понял ее!

Он молчал недолго и сказал:

Я тебе отвечу, Наташа, вполне серьезно. Ты говорила вовсе не бред, и я тебя понимаю. Я сам этого хочу... Мы с тобой вдвоем, здесь, ребенок, - что может быть лучше! Мне, по крайней мере, больше ничего и не надо! Но есть обстоятельства, которые выше нас. Уже все сделано, по просьбе отца! Ты понимаешь, он просил за меня! Пусть своего товарища близкого, но все-таки просил. А я теперь пошлю его и его просьбу? Потому что мне или нам внезап-но захотелось переиграть и остаться здесь? Он на секунду замол-чал, закурил. - Конечно, меня оставят здесь и с радостью, потому что желающих не пруд пруди, а океан! Да мне самому не так уж это все и хочется.