Тревис надеялся на это расположение. Ему пришло в голову, что можно отомстить Пенелопе, установив близкие отношения между Оливером Дюплесси и его внучкой. Этот человек стар и богат. Он должен кому-то оставить свои деньги. Несомненно, Пенелопа надеется получить больше своей доли. Ей очень не понравится, если ее дочь унаследует оставшееся. Потом Тревис подумал, что Джессика не захочет пользоваться деньгами матери, и вообще она была бы шокирована, узнав намерения своего мужа.

— Просто будь сама собой, Джесс. Он будет тобой очарован.

Действительно, не надо ничего предпринимать. Дюплесси должен предпочесть свою внучку, а не дочь. Он взглянул на Джессику и увидел счастливое выражение на ее лице. Может, потому, что он сказал про ее очарование? Неужели она сама не знает? Надо чаще говорить ей об этом.

Между прочим, до него дошли интересные слухи про Хьюга Грисхема, который ищет деньги, чтобы выкупить акции Джастина Харта. Человек с денежными проблемами очень уязвим, его можно соблазнить выйти за рамки закона. Иначе почему же Хьюг пытается наладить контакт с игорным домом «Хальф Акр»? Об этом Тревису сказал его приятель из полиции.

Джессика опустилась в ванну и закрыла глаза. Все волнения дня покинули ее, даже беспокойство по поводу встречи с дедом. Единственное, о чем она думала, была ее семья в Ведерфорде. Она до сих пор не получила от них ни словечка. Может, Тревис ошибся? Может, они так и не простили ее?

Джессика высунула носок ноги из воды и мрачно уставилась на него, раздумывая, что еще двадцать-тридцать минут она может понежиться в этой громадной никелированной ванне. Пенелопа и Хьюг пошли с визитом к друзьям и вернутся только к обеду. Но когда подойдет это время, ее мать ворвется в дом, как ураган, и начнет всюду искать недостатки. Она будет изводить кухарку по поводу обеда, хотя, конечно, не оставила ей никаких указаний; будет вопить на служанок за малейший или придуманный беспорядок — пыль на витой ручке минтоновской вазы, подвески на люстре недостаточно сверкают, или Джессика непозволительно долго принимает ванну. Пенелопа считала ванную исключительно своим личным владением, куда редко и крайне неохотно допускала других. Джессика лениво водила по плечу душистым мылом.

— Ага! Ты опять заняла ванну!

Она вздрогнула и поглубже опустилась в воду. Но это была не Пенелопа, это был Тревис.

— Если ты сейчас же не уйдешь, я не знаю… я не…

— Я что, прошу тебя поторопиться? — смеясь воскликнул Тревис. — Я пришел присоединиться к тебе.

— Тревис! — запротестовала Джессика.

— Что?! В доме ни души.

— А… а прислуга?

— Они заняты своими делами.

Он разделся и опустился в воду, коснувшись своей мускулистой ногой ее ноги. Джессика отодвинулась как можно дальше, подтянула колени и обхватила их руками.

— Ты не можешь…

Разбрызгивая воду, он уселся напротив, устроился поудобнее.

— Ну, я тебя намылю или ты меня? — он понюхал кусок душистого французского мыла. — М-м, я буду благоухать, как анютины глазки.

— Фиалки, — поправила Джессика. — Я уже выхожу, так что мойся один.

— Ну уж нет, моя любимая. — Он наклонился и за руки подтянул ее к себе. От этого движения вода выплеснулась на пол через край ванны.

— Пенелопа устроит скандал из-за этой лужи, — задохнулась Джессика.

— Переживет, — пробормотал Тревис, нежно прижимая тело Джессики к своему в теплой душистой воде и обхватывая ее бедра своими ногами. — Я весь день мечтал, как буду это делать.

Она почувствовала его плоть.