Тревис вдруг наклонился над ней, вернувшись от двери на ее резкий голос.

— Я очень рад, что ты пришла в себя, любовь моя, — заявил он и звучно поцеловал ее. — Постараюсь вернуться не очень поздно.

Спускаясь вниз, он обдумывал, как заставить тещу не вмешиваться в его интимную жизнь. Внезапно осененный занятной мыслью, он повернул назад и осторожно постучал в дверь к Пенелопе.

— Мне кажется, вы хотите мне что-то сказать, — заявил Тревис с порога и пристально посмотрел на нее, ожидая ответа.

— Я… я не знаю, что ты имеешь в виду, — растерялась Пенелопа.

— Вы говорили с Джессикой. Я считаю, что вы хотите поговорить и со мной.

— Нет! — Пенелопа побледнела. — Я думаю, Джессика и я понимаем друг друга. Мать должна… ее долг…

— Замечательно, — Тревис мягко прервал ее. Он не хотел, чтобы она отвернулась от них; он только хотел заставить ее больше никогда в жизни не обсуждать с Джессикой эту тему.

— Но, Пенелопа, Джессика очень молода, она только что вышла замуж, в то время как вы и я уже, так сказать, люди взрослые, с опытом. — Он заметил, как недовольно восприняла теща его высказывание о ее опытности в той сфере, вокруг которой они так осторожно ходили.

— В будущем, если вы захотите обсудить столь интимные вещи, обращайтесь ко мне.

— Я вряд ли… — ее лицо вспыхнуло.

— Я настаиваю, — заявил Тревис, — Любой совет, который вы захотите дать, вы дадите мне. Ведь Джессика очень стеснительна. Договорились? О, я должен уходить. Я бы попросил вас послать обед Джессике наверх. Или, может быть, я сам скажу кухарке, чтобы не обременять вас. — Он мило улыбнулся ей. — Должен сказать, вы прекрасно выглядите.

С натянутой улыбкой он извинился и отправился знакомиться с человеком, называющим себя Джимом Лоу.

Кухарка принесла Джессике обед и захлопотала вокруг нее, решив, что она больна, и повторяя: «Что позволяют себе некоторые люди». Говоря «некоторые люди», кухарка нахмурилась, взбила подушки и плюхнула поднос ей на колени.

Кухарка, наверно, была хорошей женщиной, но это была не Мэб, грустно думала Джессика. Кухарка никогда бы не выхватила у тебя блюда, не глядя, закончил ли ты есть; она никогда бы не подала на десерт раздавленные консервированные персики. Кухарка никогда не заставляла снимать на кухне мокрую одежду, чтобы высушить ее, не давала мамину настойку от простуды… А Мэб все это делала.

Джессика понюхала замечательный обед, какой Мэб не приготовить и за сто лет и, отставив поднос в сторону, подошла к маленькому столику, чтобы написать матери, то есть мачехе. Она не будет рассказывать Энни ничего плохого, чтобы не расстраивать ее. Вздыхая и покусывая кончик ручки, она начала свое длинное-длинное письмо, надеясь на лучший ход событий.

Тревис вернулся очень поздно, Джессика уже засыпала. От него пахло виски, сигарами и… духами. Она вздрогнула, вспомнив слова Тревиса — если мужчина удовлетворен дома, он никогда не пойдет «на сторону». Интересно, сильно ли он разозлился, узнав о выговоре Пенелопы, что он… что он… Может, спросить?

Прежде чем она решилась, Тревис обнял ее и прошептал:

— Ты не спишь, Джесси? Господи, как сладко ты пахнешь! Как анютины глазки.

— Фиалки, — машинально поправила она, теряя шанс притвориться спящей.

— Ладно, фиалки, — обрадовался Тревис. — Я чувствую, от меня несет, как от дьявола. Надеюсь, ты не выгонишь меня из постели.

«Если дьявол пахнет виски, сигарами и дешевыми духами, то Тревис и есть дьявол», — возмущенно подумала Джессика.