Меня, очевидно, с кем-то спутали, и я принялась разъяснять недоразумение. Но проще было объяснить удаву, почему не следует питаться кроликами, чем что-то доказать обманутой жене злополучного Эдуарда Эдуардовича. О том, что хозяйка квартиры — обманутая жена, мне стало понятно буквально через пять минут нашей беседы.

— Что, думаешь, ты у него одна такая? — издевательски щурилась тетка, дыша мне в лицо перегаром.

Я отодвинулась в сторону и вдруг вспомнила, как ее зовут. Светлана Николаевна, вот как. Во всяком случае, так в паспорте Гадованюка написано.

— Да у Эдика этих баб было — вагон и маленькая тележка! — распалялась она. — Ведь знала я, что этим все кончится, да только не верила, дура! Думала, пусть себе гуляет, все равно ведь ко мне возвращается… А тут — р-р-раз! И не вернулся! Да еще подставил, сволочь, по полной программе!

К концу бессвязного монолога Светланы Николаевны я начала понимать, что же произошло в семье Гадованюков. Муж Эдуард был большой любитель гульнуть налево. Светлана с этим мирилась, тем более что супруг неплохо зарабатывал. Он работал в фирме своего приятеля, где был на хорошем счету. Ему даже поручали иметь дело с деньгами, и деньгами немалыми. Прямо скажем, большущими деньгами. И вот с этими-то большущими деньгами злокозненный муженек в один прекрасный день и смылся. С деньгами и с какой-то блондинкой.

— И ведь я их видела своими собственными глазами, — горевала обманутая жена. — В «Ашан» вечерком заехала, продуктов купить, а они идут себе в обнимку, тележечку перед собой катят… У нее патлы белые, длинные… Крашеные. Жалко только со спины и посмотрела, на кого он меня променял. Я ведь сначала и значения не придала… Думала, что, как всегда, нагуляется и домой прибежит… А он день не бежит, два не бежит… А там уж заявился Генка, его начальник, и давай права качать… Дескать, твой Гадованюк фирму кинул на сто штук баксов, и посему мы тебя из квартиры выселяем… Ну, я схватила ножницы да и все фотки Эдькины прямо у Генки на глазах и искромсала. Хотела, дура, показать, что знать его не хочу и никакого отношения к его делишкам не имею. У-у, сволочь, ненавижу его… А ведь он у меня красавец! Высокий, шатенистый, не мужик — мечта! Да что я тебе рассказываю, сама небось знаешь…

«Толик!» — мелькнуло у меня в голове. «Жалко, фотографий Гадованюка больше нет, а то я бы сразу Толика опознала…»

— И он, гад, этим пользовался… — разорялась Светлана Николаевна. — Даже ту бабу, что купальники их рекламировала, тоже ведь, паскудник, в постель уложил! Что, не веришь? Знаешь, какая краля? Не тебе чета… На вот, посмотри…

И хозяйка, встав на четвереньки, полезла на заваленную рекламками полку журнального стола и стала скидывать бумажный хлам прямо на пол. Переворошив буклеты каких-то пиццерий и тренажерных залов, она выудила каталог купальников фирмы «Луи» и сунула мне под нос.

— Нет, ты морду-то не отворачивай, ты смотри, какие девочки у Эдьки моего были, — шумела тетка, наседая на меня. — А ты чего приперлась? Думаешь, нужна ты ему? Я, значит, не нужна, а ты — нужна?

— Нет-нет, что вы, я тоже не нужна… Знаете, я ни на что не претендую, — скороговоркой пробормотала я и, посчитав момент благоприятным, поспешила покинуть этот неуютный дом.

Про паспорт, ради которого я, собственно, и приходила, никто из нас даже не вспомнил. В машине я закурила и принялась размышлять. Интересно получается! Как говорит Янка, чем дальше в лес, тем толще партизаны… Значит, Толик, который на самом деле Эдуард Гадованюк, кинул свою фирму на сто тысяч долларов и вместе с Алкой решил начать новую жизнь.