— Мужа моей дочери зовут самовлюбленный идиет, — тут же последовал уверенный ответ.

Значит, никакая это не израильская разведчица, а всего-навсего Симина мамочка… И битых полчаса я убеждала недоверчивую мадам Финкель, что я не аферистка, а бескорыстная помощница. В конце концов, матушка Симы согласилась взглянуть на паспорт дочери как на единственное подтверждение моих полномочий. Я проворно влезла в карман джинсов и, пока не передумали, сунула Симин паспорт в приоткрытую на длину цепочки дверь. И тут же услышала торжествующий вопль:

— Аха-а! Ну и хто такой этот Хадованюк? Ваш сообщник? И даже фотохрафию не потрудились приклеить, мурло какое-то намалевали! Так, прописка московская, а живет он в соседнем доме. Наводчик! Розочка, срочно звони в милицию, здесь орудует целая шайка!

Я засуетилась, стала что-то лопотать в свое оправдание и, придержав дверь ногой, все-таки изловчилась сунуть настоящий Симин паспорт в медленно, но верно сокращающуюся щелку между дверью и косяком. Только после этого мадам Финкель немного успокоилась и даже вернула мне документ неизвестного Гадованюка. А вместе с ним отдала и медицинские бумаги Симы.

В состоянии, похожем на легкий обморок, я спустилась по лестнице, позабыв про лифт. В руке я крепко сжимала пластиковый файл, с боем вытребованный у тещи Макса, и удостоверение личности непутевого Эдуарда Эдуардовича. Посидела на лавочке перед подъездом, тупо листая паспорт незнакомого мужика и с сожалением прощаясь с версией про МОССАД.

Она, к моему большому огорчению, не выдерживала никакой критики. Никогда не поверю, что в шпионы вербуют целыми семьями. А в том, что мадам Финкель на самом деле приходится родной матушкой нашей Симе, я ни секунды не сомневалась с того самого момента, когда в щелку двери увидела светлый лик почтенной матроны. Просто копия доченьки, одно лицо. Да, жаль, что не бывает шпионских династий… Вся надежда оставалась на Макса. Может, хоть он не подведет и окажется масоном?

Я перелистнула страничку в паспорте Эдуарда Эдуардовича и стала с интересом рассматривать штамп с пропиской. А ведь и правда, растеряша живет в доме пятнадцать по улице Генерала Ермолаева… Зайти отдать, что ли? И я поднялась со скамейки и направилась в сторону соседнего строения.

Дверной звонок трещал без умолку, но, хотя шорохи за дверью выдавали пребывание в квартире людей, открывать мне не торопились. Я уже собралась спуститься вниз и положить паспорт невнимательного гражданина в почтовый ящик, как дверь наконец-то распахнулась и на пороге, пошатываясь, предстала молодая женщина со следами недельного запоя на лице.

— Чего надо? — грубо спросила она, даже не подумав накинуть халат. Нижнее белье — единственное, что было на ней надето.

Я смутилась, опустила глаза на половичок и, не глядя на хозяйку, протянула злосчастный документ, с трудом выдавив из себя:

— Я вот тут паспорт принесла…

И совсем тихо добавила:

— Гадованюка… Эдуарда Эдуардовича…

— Ну что ж, заходи, — вдруг развеселилась нетрезвая тетка. — Посидим, выпьем, помянем мою пропащую семейную жизнь… А ты заодно расскажешь, как Эдик паспорт у тебя оставил. Небось штаны снимал, вот он из кармана-то и выпал!

И она расхохоталась леденящим душу русалочьим смехом. Мне сразу же захотелось как можно скорее уйти из этой захламленной квартиры, уставленной пустыми бутылками от всевозможных вин и ликеров, но пути к отступлению были отрезаны. Хозяйка заперла дверь на четыре сейфовых замка, методично повернув их один за другим, и, чуть не упав в самом узком месте коридора, вернулась в комнату, подталкивая меня перед собой.

— Садись-садись, не стесняйся… — подбадривала она, видя мое замешательство. — А то, как с чужими мужиками гулять, все вы смелые, а как перед их женами ответ держать — сразу дрейфите…

Меня, очевидно, с кем-то спутали, и я принялась разъяснять недоразумение.