|
Вдруг совсем рядом раздался визг тормозов, и гудящая машина, описав красивую дугу, вылетела с проезжей части на тротуар, сметая бампером остановку с людьми. Это, оказывается, ушибленный Цвергом человек со злости запустил камнем в первый попавшийся проезжающий автомобиль. «Хомо хомини люпус эст, что означает: человек человеку волк», — подумал Цверг и снова прикрыл глаза, чтобы двинуться дальше по улице…» Классно, правда?
Янка тяжело вздохнула и ничего не ответила. А Макс, перейдя на возбужденный шепот, продолжал: — Представляешь, такие полезные книги печатать не хотят! Ты думаешь, я не знаю, как эти ребята наверх пролезли? — Какие ребята? — удивилась Янка. — Да писатели эти… Толстой там, Пушкин… — И какого из Толстых ты имеешь в виду? — прервала собеседника моя начитанная дочь. — Да любого. Один из троих уж наверняка был масоном. А то и все три разом. — По-моему, ты что-то путаешь, — перечила упрямая девчонка. Но Макс, который, как видно, оседлал своего любимого конька, пропустил замечание мимо ушей и скороговоркой зачастил: — Я же не дурак, я понимаю… Им всем масоны помогали… Да кого ни возьми из знаменитых людей, все были масонами. Пушкин вот совершенно точно был масон… Что, скажешь, это случайность? А все заладили как попугаи: «Пушкин! Пушкин! Великий русский поэт!» А что в нем великого-то? Если бы не масоны, он бы, может, и не прославился никогда… Мне вот Виолетта рассказывала, что Александр Сергеевич брал разные сказки на французском языке и хреначил их по-русски стихами… Он замолчал, задумавшись о некрасивом поступке Пушкина, а Янка, которая никогда особенно Пушкина не жаловала, вдруг встала на защиту светила русской поэзии, заносчиво проговорив: — Ну и что, что чужие сказки. Он же их своими стихами писал… — Да не в этом дело, — отмахнулся непризнанный автор поучительно-развлекательных книг. — Кто про меня без протекции узнает? А братья-масоны своего всегда на поверхность вытащат. Вот как Пушкина хотя бы… — Так ты, Максим, масон? — благоговейно прошептала Янка. Я замерла. Вот это подарок! Моя последняя ставка сработала! Значит, Макс — масон, прав был Валентин Кузьмич! Может, дед выведал какую-то страшную тайну ордена, и Максим, чтобы не ударить в грязь лицом перед братьями, прикончил старика… — Да нет, пока еще не масон, — огорчил меня Янкин собеседник. — Но меня со дня на день примут в братство… Симин дядя Изя договорился о посвящении в рыцари ордена, так что я тоже скоро буду знаменитым, как Пушкин и те, другие ребята. Я, собственно, и на Симе только с тем условием женился, — понизил голос философ-фантаст, — чтобы Финкели меня в масоны пристроили… А люблю-то я на самом деле Динку. Янка тяжело засопела и нехорошим голосом спросила: — Как это Дину? А меня зачем тогда гулять позвал? Макс неторопливо закурил и спокойно ответил: — Да не дуйся ты! Надо же мне с кем-то поговорить. Динка вон с бугаем своим приехала, Вадим надо мной смеется, Галина не принимает всерьез, с остальными я сам разговаривать не стану. Я заметил — ты умеешь слушать. Раньше-то со мной Валентин Кузьмич любил побеседовать, а как старика не стало, словом не с кем перекинуться. Ну спасибо за компанию, пойду про красноглазых карликов дописывать… Зашуршала газета, затрещали кусты, и огонек сигареты поплыл под мерный звук удаляющихся в сторону «Шанхая» шагов. Янка одиноко посидела с минуту в ночной тишине, потом всхлипнула и пробормотала: — Прости меня, Костик! Никогда тебе больше изменять не буду! Особенно с кретинами… Любит он Дину, женился на Симе, а мне, значит, в уши про красноглазых карликов льет… А я еще, как дура, белье новое надела… И оскорбленная в лучших чувствах дочь тихонько заплакала. |
