– Друзья – это важно.

– Могу поспорить, что у тебя их было полно. Мальчики и девочки. Представляю твои дни рождения с кучей приглашенных друзей.

Бобби хмуро смотрел в ночную темноту и молчал. Когда Лейси уже решила, что он не ответит, он сказал:

– Я только раз отмечал день рождения.

Лейси наморщила лоб в ожидании продолжения сказанного.

– Мне было семь, и я устроил его себе сам. – Бобби гордо выставил вперед литой подбородок. – Я целый год экономил центы и пятицентовики, а потом написал приглашения, вырезал из цветной бумаги праздничные шляпы, купил лучший по моим деньгам торт и стал ждать прихода гостей.

По спине Лейси пробежал холодок, когда она вдруг поняла, что последует за этим.

– Никто не пришел, – сказал Бобби так тихо, что она едва расслышала.

– Почему? – спросила Лейси. – Не могу представить тебя без множества друзей.

– Да, сверстники любили меня. Но никто не захотел идти в приют на мой день рождения. Думаю, детей пугают места, подобные приюту «Сестры причастия». Им кажется, что если они попадут туда, то уже не выйдут.

– Ты был сиротой? – Лейси с трудом верилось в это.

– Ага.

– Но я не понимаю. Ведь я так много прочитала о тебе, и нигде не говорится, что ты рос сиротой.

– Не многие знают об этом. И если сейчас репортеры любят сообщать перед играми всякую чепуху личного характера, то когда я начинал играть в профессиональной лиге, личное считалось личным. Люди не совались в чужие дела.

Лейси была ошеломлена. Она повернулась к нему.

– Я не знала, – тупо повторяла она.

Бобби сунул руки в карманы, натянув рубашку на мощных плечах. Лейси всегда изумляла и непонятно почему притягивала мощь его тела.

– Ничего особенного, – сказал он, пожав плечами.

– Что случилось с твоими родителями?

– Я не знал своего отца. И думаю, материнство оказалось слишком тяжким бременем для Черил, – ответил он.

Черил, а не мать. Лейси отметила холодную бесстрастность в голосе Бобби, как будто он не позволял себе никаких эмоций по отношению к женщине, давшей ему жизнь.

– Она оставила нас в приюте, когда мне было пять лет, а Бет шесть, и я ее никогда больше не видел.

Лейси едва могла дышать из-за веявшей от его слов пустоты. Она ведь понимала, что только по милости Божьей ей удалось сохранить Робин.

В первые годы было так тяжело заботиться о ребенке и взрослеть самой, что бывали моменты, когда Лейси казалось, что она не выдержит. Но любовь и чувство ответственности не позволяли ей упасть духом.

– Иногда, – сказала она, – отказаться от ребенка – это единственное, что может сделать мать.

Бобби пронзил ее тяжелым, холодным взглядом.

– Да, иногда такое случается.

– А когда тебя усыновили?

– Никогда. – Только это. Никаких эмоций.

– Но тебе ведь было всего пять!

– Да, кто-то пытался усыновить меня, но мне было пять и ворох проблем вдобавок. Пять и необузданность. Пять и злость на весь мир. – Он уткнулся лбом в мокрое от его дыхания стекло. – Пять и уверенность, что моя мать вернется.

У Лейси разрывалось сердце от жалости к маленькому мальчику, теперь она лучше, чем раньше, понимала этого взрослого мужчину. Одиночество. Боязнь довериться кому-то.

– Она возвращалась в моих мечтах, – сказал Бобби глухо.