В черном небе показался старый месяц, высветив золотистую дорожку на пути пироги к дому.

Ее встретили точно так, как она и представляла. Миранда завизжала, прижала Палому к груди и вознесла Небесам благодарность за то, что ее молитвы были услышаны и свершилось чудо. Потом она спросила дочь, почему та так задержалась, и Палома, взглянув на Хо, сказала (слова сами сошли с ее языка), что ничего на самом деле не произошло, что она по глупости попала в небольшое течение, которое отнесло ее далеко от берега. Ей нельзя было допустить, чтобы произошло такое, и — она снова посмотрела на брата — это больше никогда не произойдет.

Но Палома опять ошиблась в нем. Он так и не понял, что его поддразнивают. Он воспринял ее объяснения как знак того, что победа на его стороне. Ведь он пригрозил ей, чтобы она не проговорилась, и вот она придумала какое-то объяснение. Хо чувствовал, что другие люди опять находятся в его власти: и приятели, чье уважение он успешно вернул, и Палома, которая, должно быть, боится его.

Хо подошел, обнял Палому — отвернув голову и с той же нежностью, с какой он бы обнял прокаженного, — и сказал, что очень за нее беспокоился.

Миранда почувствовала, что между детьми есть какое-то напряжение. Она почти ощущала поток неприязни, идущий от одного к другому. Она понимала, что они не говорят ничего напрямую, но обмениваются какими-то тайными знаками, означающими враждебность. Она тревожилась, но ничего не могла поделать, поэтому просто притворилась, что чувствует необыкновенное облегчение оттого, что все снова дома, в целости и сохранности.

От беспокойства ее совсем отвлекло появление соседей, которые пришли, чтобы пожурить Палому за то, что она доставила матери столько волнений, а Миранду — за то, что она беспокоится по пустякам. «Вот видишь, — трещали они, — мы же говорили, что все будет хорошо». Миранда восприняла это как выговор и тоже стала бранить дочь за позднее возвращение. На самом деле она хотела сказать следующее: «Как ты могла поставить меня в такое дурацкое положение перед знакомыми?» Палома прекрасно все понимала, поэтому извинилась и подтвердила, что, мол, конечно, она была в опасности и это большая удача, что ей удалось вернуться домой невредимой, — только для того, чтобы оправдать беспокойство матери и дать ей повод посудачить с соседями.

А все это время Хо сидел в углу, раскачиваясь на стуле, и улыбался.

Миранда надеялась, что это также означает, что, возможно, Палома переросла свою девическую влюбленность в море и начнет наконец признавать и принимать более традиционное положение вещей.

Истинной же причиной, почему Палома решила остаться на суше, было то, что она предчувствовала: если она вернется к подводной горе и снова увидит, чем заняты Хо с дружками, она не сможет держать рот закрытым. А это наверняка приведет к новой стычке, и на сей раз кому-то действительно не поздоровится.

Она поднялась на холм у причала и стала наблюдать, как эти трое и другие рыбаки готовят свои лодки к выходу в море. До нее долетала большая часть того, о чем они говорили, остальное она домысливала, ведь разговор их не сильно менялся день ото дня. Так, девушка знала, что Хо ни за что не расскажет другим рыбакам, куда именно он направляется с Индио и Маноло. Хо тянул время и выжидал, пока остальные не отчалят от берега, притворяясь, что все его снасти перепутались.

Эгоизм брата слегка успокоил Палому: раз Хо понимает, что не в его интересах рассказывать всем на острове про ее подводную гору, значит, его жадность, по крайней мере, на какое-то время отложит массовое уничтожение животных.

Но ее очень обеспокоило, что Хо и Индио втащили на борт большую сеть со свинцовыми грузилами, предназначенную, очевидно, для того, чтобы дотянуться до самой вершины подводной горы.