Время между саундчеком и самим концертом забито интервью и фотосессиями; журналисты заходят в гримерку Ноя вереницей, один за другим. Я неприметно сижу в уголке, иногда делаю фотки, но в основном просто слушаю. Ной – реальный профи в том, что касается интервью; хотя, наверное, стать им не сложно, если приходится отвечать на одни и те же вопросы снова и снова. Как странно: ни один журналист не спросил у него о чем-нибудь действительно интересном. Хотя, может, их смущал Дин за спиной у Ноя – со скрещенными на груди руками, всегда готовый вмешаться, если вдруг интервью подобралось бы к деликатным темам. Типа родителей Ноя. Или, если уж на то пошло, меня.

Кое-кто из журналистов замечает девушку в углу гримерки. Но Ной, зная, как это меня тревожит, высказывается о наших отношениях очень осторожно.

Самый ушлый интервьюер все-таки добирается до интересного, когда задает вопрос о Леа Браун.

– Итак, Ной, – спрашивает симпатичная брюнетка из очень популярного в Германии музыкального блога, – каково это – делить славу с Леа Браун после ваших прошлогодних… разногласий?

Ной обворожительно улыбается.

– Мы с Леа – хорошие друзья, и я уважаю ее музыкальный талант. Как бы то ни было, она ведь, кажется, взяла реванш – выпустила Bad Boy.

Он подмигивает журналистке, подключая к делу свое природное обаяние.

– А Пенни не возражает? – продолжает та, нисколько не смутившись.

Дин дергается, чтобы перебить ее, но Ной, чуть заметно мотнув головой, просит его не вмешиваться. Потом пожимает плечами и отвечает:

– Конечно нет. Пенни не о чем беспокоиться.

От его слов меня захлестывает волна теплоты, с головы до пальцев ног. Надеюсь, блогерша напечатает ответ как есть, не переврет его. Так или иначе, важно, что Ной его произнес, а я его услышала. Жалко, Блейка тут не было – он бы надолго заткнулся.

Дин хлопает в ладоши.

– О’кей, спасибо, Руби, на сегодня хватит. Пора на сцену!

Комната и так уже гудит как улей, а от объявления Дина все вообще начинают метаться как ошалелые. Мой желудок сжимается, но Ной тут же появляется рядом и берет меня за руку. Он же пообещал, что на этот раз все будет иначе, и кажется, так и есть.

– Новый телефон у тебя с собой? – спрашивает он.

– Вот, держи. – Выкапываю трубку из кармана. Ной забирает ее у меня и быстро набирает какой-то номер. Раздаются гудки, а через несколько секунд экран освещается, и я вижу на нем двух моих самых любимых людей на земле – Сейди Ли и Беллу.

– ПРИНЦЕССА ПЕННИ! – верещит Белла, подпрыгивая перед экраном. Она сидит близко к камере, ее глаза видны очень хорошо.

У меня чуть не падает челюсть, когда я вижу малышку. Не могу поверить, что она уже так выросла. Теперь Белла – скорее юная особа, чем непоседливая четырехлетка, с которой я возилась на Рождество.

– Белла! Когда ты успела так вырасти? – не могу скрыть удивление в голосе. – Привет, Сейди Ли! – Я слышу на заднем плане ее теплый смех, и она аккуратно отодвигает Беллу от камеры.

– Вот теперь, милая моя, Ной с Пенни смогут видеть нас обеих лучше, чем когда ты сидела вплотную к камере, – объясняет ей Сейди Ли своим медленным южным говорком. Потом обращает сияющие карие глаза – семейную черту Флиннов – на меня. – Как там Берлин, звездочки вы мои?

– Еще немного – и я взорву этот зал, бабуля! – заявляет Ной.

– Отлично! – радуется она. Но в следующую секунду взгляд Сейди Ли наполняет тревога. – Пенни, я слышала, что случилось в Брайтоне. Теперь-то за тобой присматривают?

Румянец заливает мои щеки.