Когда она «приземляется», темп выступления меняется. Яркие прожекторы меркнут, погружая нас в темноту. Словно весь зрительный зал в едином порыве затаил дыхание. Медленно-медленно, один за одним загораются на потолке крошечные огоньки – пока не начинает казаться, что мы стоим под открытым небом, усыпанным звездами. Это завораживающе красиво, и Ной инстинктивно притягивает меня ближе, обхватывает руками. Я прижимаюсь к нему.

Два луча падают на сцену, освещая Леа и Хейдена – солиста The Sketch. Они сидят на высоких табуретах. Леа переоделась в черное платье, расшитое блестками, переливающимися на свету; волосы ее свободно струятся по плечам, обрамляя лицо девушки.

– Привет, Берлин, – говорит Хейден. – Мы сегодня для вас все немножко поменяли. У нас есть песня, которую никто никогда не слышал. Надеемся, она вам понравится.

Он начинает петь а капелла; без музыки его голос звучит ясно и сильно. Леа ведет свою партию, и два голоса сливаются в потрясающий, завораживающий дуэт – песню о влюбленных, которым не суждено быть вместе.

Чувствую, как слезы щекочут глаза, и знаю, что я не одна такая, – хотя песню эту никто до сих пор не слышал. Эмоции переполняют зрителей, словно нас всех соединяет одно – музыка. Это вкус страсти. Он прекрасно знаком моему парню, я знаю, – именно так он пишет свои песни. В нем – все, что хочет создать Ной: цепочки нот, цепочки слов, которые заставляют многотысячную толпу двигаться и чувствовать себя единым целым.

– Я люблю тебя, Пенни, – шепчет Ной мне на ухо.

Я крепче сжимаю его руки, обнимающие меня.

Зрители взрываются восторженным ревом, едва песня заканчивается. Кажется, у Леа и The Sketch есть очередной хит. Чары разрушены – или, скорее, сброшены. Теперь вся эта толпа – с The Sketch, и совершенно ясно, что она последует за ребятами хоть на край света. Вновь вспыхивает освещение, прожекторы бьют по глазам, и барабан отстукивает быстрый ритм.

Теперь мы с Ноем ничем не отличаемся от людей вокруг: танцуем как дикари и до хрипоты подпеваем The Sketch. Мы взмокли от пота, дурачимся как сумасшедшие, и нам на все плевать. К тому времени, когда ребята исполняют последнюю песню на бис, я думаю, что никогда еще не была так счастлива.

Глава двадцатая

Еще пошатываясь после потрясающей ночи, мы с Ноем вприпрыжку скачем по гостиничному коридору (и в отличие от рекламы меня не колышет, справился ли мой дезодорант с танцами). Распеваем песни The Sketch и не останавливаемся, пока не утыкаемся в дверь моего номера.

– Здесь я, как истинный джентльмен, оставлю тебя, Пен.

Ной открывает дверь и жестом, как посыльный, приглашает меня войти. Кланяется чуть не до земли. Его волосы спутались и вьются сильнее обычного – это заметно, когда он стягивает с головы шапочку и, не особо церемонясь, бросает ее прямо на пол. Смотрит на меня с многообещающими огоньками во взгляде, дерзко ухмыляется. Словно по волшебству, на щеках его появляются ямочки, и я немедленно таю. Кажется, никогда я так сильно не любила Ноя Флинна, как в данную минуту.

– Неужели у тебя совсем нет времени побыть со мной? Сегодняшняя ночь была просто невероятной, и мне надо как-то прийти в себя. Только мы с тобой, ты и я. – Надеюсь, улыбка у меня получилась достаточно соблазнительной.

Ной хмыкает.

– Извини, Девушка Осень.