Глава сорок четвертая

Слоеные, воздушные круассаны «растай-во-рту», если окунуть их в бархатный, нежный горячий шоколад, должны стать обязательным утренним блюдом для всех-кто-только-что-порвал-с-парнем. Я почти уверена, что официантка неодобрительно косится на нас, потому что мы заказываем последние шесть их pains au chocolat, но даже не задумываемся об этом.

Правда, вскоре Эллиоту удается смягчить ее суровый настрой непринужденной французской болтовней. Очень скоро они уже делятся друг с другом информацией, где в Париже можно найти лучшие на свете пирожные-макаруны. Эллиот такой клевый. Я впадаю в восторг каждый раз, как он что-то говорит, но мне приходится делать это так часто, что вскоре ему это надоедает.

Позавтракав, мы идем в те самые дорогие магазины, куда меня возила Леа. Меня накрывает волной печали – я вспоминаю, сколько усилий потратила на Ноя вчера вечером, и каким ужасом все это обернулось. Каждый раз, как я начинаю грустить, Эллиот достает пакетик с оставшимися круассанами и заставляет меня откусить кусочек. Сам он делает то же самое.

Это срабатывает – но только до тех пор, пока у нас не заканчиваются круассаны. Зато потом наступает время обеда, и я ем самый сырный из всех крок-месье на свете. Ну и, конечно, огромный кусок яблочного пирога. Кто сказал, что еда не может решить все проблемы? Вкусная еда и лучшие друзья – просто идеальная комбинация.

Перекусив, мы отправляемся к мосту Искусств через Сену (другое название этого моста – Мост влюбленных). Эллиот твердо настроен взять замок, написать на нем наши имена и прицепить к перилам моста – навсегда, как знак нашей дружбы. Но, добравшись до нужного места, мы видим, что все замки убраны. Вместо них висит большой плакат, призывающий людей не вешать замки на перила, потому что под их весом мост может обрушиться.

Эллиот разочарован, а я нет. Мне не очень нравится представлять любовь в виде замка. Предпочитаю думать о любви как о мосте, на котором мы стоим. Мост – это нечто, что соединяет два сердца, которые иначе никак бы не встретились. Любовные замки чуть-чуть напоминают мне о проблемах, с которыми столкнулись мы с Ноем: каждая вроде совсем незначительна, но все вместе способны заставить нас сдаться – и разорвать отношения.

Хотя любовные замочки теперь под запретом, нас все еще окружают счастливые пары, фотографирующиеся на мосту. Неудивительно: ведь он так долго был символом бесконечной любви. Зачем Эллиот вообще меня сюда притащил? Последнее, что я сейчас хочу видеть – пары, целующиеся и делающие селфи.

– Ладно. Раз тут нет никаких замков, тогда, может, устроим романтическую прогулку по реке? – Эллиот возвращает меня с небес на землю. Он несется по мосту, тащит меня следом за собой. – Ты знала, что в Париже больше тридцати мостов, которые соединяют берега Сены?

Эллиот крепче берет меня за руку.

– Нетрудно поверить, – отвечаю. Только за эту короткую прогулку мы прошли мостам по шести, не меньше.

Опускаю голову на плечо Эллиота, и мы идем по тропинке вдоль реки. Глядим на лодки внизу, до отказа набитые туристами. Они скользят по водной глади.

– Смотри! Смотри! – Эллиот машет в сторону Эйфелевой башни. Теперь она четко вырисовывается прямо перед нами.

Я тут же начинаю думать о Ное и о том, как близко мы подобрались к Ночи волшебных случайностей. Но и от благоговейного страха не могу отделаться – так близко башня смотрится невероятно величественно; ее железное тело поднимается к чистому синему небу. Эйфелева башня настолько выразительна, что у меня пересыхает во рту. Эллиот берет меня за руку, и мы бежим, отчаянно стараясь приблизиться к ней как можно сильнее.