– Excusez-moi?

Гляжу на маленькую женщину в стеклянной кабинке кассы и получаю в ответ вежливую улыбку. У нее миниатюрное личико, а глаза – в круглых рамках очков. И она слегка перестаралась с красной помадой.

– Parlez-vous anglais? – надеюсь, что не сильно перевираю французское произношение. Кассирша кивает, и я с облегчением улыбаюсь. – Мне нужно добраться до Англии. Меня зовут Пенни Портер. У вас случайно нет для меня билета?

Женщина с замешательством смотрит на меня.

– Пардон? Я не очень хорошо говорю по-английски. У вас бронь?

– Да! То есть, может быть.

Вручаю ей свой паспорт. Улыбаясь, кассирша поворачивается к компьютеру и начинает что-то выстукивать на клавиатуре. Хмурится.

– Не вижу здесь для вас ничего.

– Нет? Жаль. Может быть, мой друг заказал для меня билет. Эллиот Вентуорт?

Осознаю, что активно жестикулирую в попытках объяснить, что мне нужно, и тут же краснею. Ясно же, что из моих жестов француженка точно не поймет, кто такой Эллиот.

– Мадемуазель? Вам нужен билет?

Кассирша показывает на компьютер и на поезда у перрона, улыбаясь так, словно только что выиграла в лотерею.

Так же приветливо улыбаюсь в ответ и мотаю головой.

– Нет. Нет, неважно. Все в порядке. Спасибо. Мерси.

Тащу свой розовый чемодан обратно к табло отправлений. Что же мне теперь, ради всего святого, делать, чтобы попасть домой? Конечно, Эллиот может строить какие угодно планы на мой счет – сейчас это уже неважно; ясно же, что я – стопроцентная обуза, ходячий несчастный случай, который только и ждет подходящего момента.

Сажусь на чемодан и звоню Эллиоту – спросить, что именно я должна сделать. Меня перекидывает на голосовую почту. Бормочу в динамик: «Только не сейчас, Эллиот. Еще этого мне не…»

– Пенни-чуденни! Вот ты где!

Оборачиваюсь через плечо и вижу Эллиота, в его любимых клетчатых брюках и красных лоферах. Каштановые волосы изящно уложены, а свежая белая рубашка и черная бабочка отлично сочетаются с очками в черепаховой оправе. Бегу к Эллиоту и запрыгиваю на него, обнимая ногами, как в каком-нибудь низкосортном кино.

– Эй, полегче! Это же не «Грязные танцы»! Я не готов к таким проявлениям эмоций, – смеется Эллиот и аккуратно ставит меня на землю.

– Прости. Я так рада тебя видеть! Неужели ты правда здесь? Так это и был твой план?

– Да. Чтобы решить, что тебе нужно возвращаться домой, у меня ушла где-то миллисекунда. Потом я подумал: все равно у нас с тобой у обоих сердца разбиты. Мы типа грустные неудачники. Так где я хочу грустить? У себя в спальне в Брайтоне? Или в Париже? Нью-Йорк вытащил тебя из депрессии; почему бы Парижу не сделать то же самое для меня? Считай, это судьба: мне несколько дней не надо ходить в «Шик»; я взял кредитку, которую отец дал мне на экстренный случай, и купил билеты; и у меня было время доехать сегодня утром до Лондона, чтобы успеть на «Евростар». Я не спал ни секунды. Мне нужно принять душ после дороги… но я здесь!

– Эллиот, ты лучший! И какой у нас план?

– Я заказал гостиницу в пятнадцатом арондисмане.

Божечки, как же я люблю Эллиота!

– Это что еще такое?

– Арондисман – это округ Парижа. Ты вообще знала, что в Париже двадцать округов?

Он берет меня за руку, и мы выходим из вокзала на поиски такси.

Несмотря на то, что печаль все еще накрывает меня дождевыми тучами, чувствую я себя так, словно тучи эти немного разошлись, и в просветах засияла радуга, частично рассеявшая мрак. Все изменилось, потому что Эллиот – рядом со мной.

– Конечно, не знала! Слушай, Эллиот, ты выглядишь потрясающе, хотя не спал всю ночь.