Наконец на том конце линии Эллиот испускает тяжкий вздох.

– Не может быть.

Хмыкаю в знак того, что все так и есть. Кажется, он понимает, что я не шучу.

– Но… с чего вдруг? Что, ради всего святого, случилось? Что он на этот раз натворил?

Он мгновенно переключается в режим «заботливый лучший друг». Именно такой Эллиот мне сейчас и нужен.

– Этот поганец, его лучший друг, попытался меня поцеловать. А когда я пошла рассказывать об этом Ною, то подслушала его разговор с Дином – о том, что ему не стоит тратить время на девушку. Блейк соврал и сказал, что это я на него набросилась. Но ты только представь, кому Ной поверил! Он заявил, что я так поступила, чтобы привлечь его внимание, и что Блейк никогда бы этого не сделал. Я в шоке. Мне кажется, я совсем одна.

Краем глаза ловлю свое отражение в большом зеркале. В том самом, в которое я смотрелась сегодня вечером и думала: «Вау, Пенни, какая ты горячая штучка». Теперь все, о чем я могу думать, – «Вау, Пенни, это же черт-те что и сбоку бантик». Черная тушь и карандаш для глаз ровным слоем размазались по коже, прекрасное атласно-кружевное платье свисает из-под старой толстовки, а «ананас» на голове выглядит не «ананасом» – а не пойми чем.

– В голове не укладывается, что Ной тебе не поверил… Ты в порядке? Послать кого-нибудь, чтобы поучили этого Блейка уму-разуму?

Хихикаю, шмыгая носом.

– Если только вы с Алексом вдвоем справитесь.

– Так, понятно. Ладно, время не очень подходящее, но… – Повисает длинная пауза. – Собирался подождать, пока ты вернешься, но скажу сейчас. Мы… мы с Алексом тоже разбежались.

Вот теперь я понимаю, почему он включил этот плейлист с Bon Jovi.

– О нет, Эллиот… что случилось? Мне так жаль.

Я искренне потрясена. Честно говоря, даже сомневаюсь, Эллиот ли произнес эти слова. В этот момент я осознаю, какое все-таки расстояние нас разделяет. Мне хочется дотянуться до него через телефон и обнять крепко-крепко, чтобы это объятие длилось вечно.

А потом меня осеняет.

– О господи, это из-за той фотки, да?

– Она запустила процесс, но дело не только в ней. Мне надо сказать это тебе с глазу на глаз. Не по телефону. Как жаль, что мы сейчас не вместе.

Эллиот вздыхает – точь-в-точь как Уитни Хьюстон из динамиков в его компе.

– Мне тоже жаль. Кажется, я никогда еще не хотела так сильно, чтобы ты был за стенкой. Стучишь – и ты сразу приходишь.

Мы еще несколько минут грузим друг дружку тем, как сильно скучаем, и что бы мы сейчас могли сделать, если бы были рядом. Эллиот даже заявляет, что притащил бы мне коробку с двадцатью наггетсами из «Макдака», – и я знаю, насколько это серьезно. Потому что он ненавидит «Макдак» и делает для него исключение только в случае ЧС.

Смотрю в окно и вздыхаю. Эйфелева башня, только час назад казавшаяся мне самим совершенством и безумно романтичной, теперь лишь напоминает о том, как далеко меня занесло. Хочется оказаться дома прямо сейчас. Услышать удары дабстепа из комнаты Тома, которые потолок могут проломить. Наблюдать, как мама подпевает песням по радио, перевирая слова, а папа неудачно шутит обо всем на свете, по поводу и без.

– Эллиот, что мне делать? – понимаю, что совершенно потеряна.

К моему удивлению, Эллиот взволнованно вздыхает. Я почти уверена, что слышу, как он хлопает в ладоши. Издалека доносится пулеметная дробь пальцев по клавиатуре компа.

– Пенни, у меня идея. Она малость безумна, но ты должна мне довериться. Будь на Гар-дю-Норд завтра утром в 9.30 со всеми вещами. Я верну тебя домой.