Мы поднимались по Южной улице в молчании. Я остановил машину в переулке за банком и вышел.

— Мне надо получить деньги по чеку. Может быть, ты хочешь что-нибудь купить или позавтракать? А может, что еще?

— Нет, — резко ответила она, — я ничего не хочу.

— Как угодно, — пожал плечами я. Когда банк открылся, я выписал чек на триста долларов. Прочитав указанную сумму, Джулиан Крид в удивлении поднял свои аккуратные брови.

— Что ты собираешься делать. Боб? Покупать новых мулов? — спросил он тонким голосом.

— Можно сказать, да.

Я вернулся в переулок. Уже становилось жарко. Я снял фланелевый пиджак и бросил его на заднее сиденье. Потом влез в машину.

— Ну, как себя чувствует страстно жаждущая свадьбы невеста?

Глаза ее пылали ненавистью.

— Иди ты к черту!

Затем мы остановились в начале переулка и я увидел Мэри с какой-то девушкой. Они шли по другой стороне улицы. Она была в белом льняном платье и белых туфлях. Она не видела нас, так как направлялась в другую сторону. За ее грациозной походкой было просто любо-дорого наблюдать. Она помахала через улицу кому-то, кого я не видел, и я нажал на газ так, что резиновые прокладки загорелись. Мы пролетели по переулку и повернули на восток.

— Ты мчишься как сумасшедший, — сказала Анджелина.

Я молчал, и она продолжила:

— Кто эта девушка?

— Какая девушка? Где?

— Та, на которую ты смотрел. Рыжеволосая, в белом. Ты должен ее знать, ты на нее так пялился!

— Ты что, хочешь сказать, что не знаешь ее?

— Я бы не спрашивала тебя, если бы знала.

— Вам следовало бы познакомиться. Ты выполняла значительную часть ее работы. Это была миссис Лиленд Крейн.

— О! — произнесла она и помолчала. — Я не считаю, что она очень хорошенькая, а ты?

— Я должен считать иначе?

— Мне наплевать, что ты считаешь. Я просто спросила.

— Спроси меня о чем-нибудь еще. Давай поиграем в вопросы и ответы. Например, спроси меня, какой город — столица штата Омаха?

— Иди ты к черту!

— Ты что, не хочешь быть образованной девушкой? Считаешь, что достаточно просто уметь вертеться?

Она посмотрела на меня и ничего не сказала. Следующий час пути мы провели в полном молчании. Я ехал быстро и внимательно следил за дорогой, а она, сидя прямо, сложив руки на коленях, смотрела только вперед. Мне все время казалось, что она вот-вот расплачется. Но она не плакала, и я начал чувствовать к ней нечто вроде уважения. Она пережила достаточно для восемнадцатилетней и воспринимала все стойко и мужественно, без слез и истерик. Все это уже не было для нее развлечением, как, впрочем, и для меня. А я не облегчал ее положения, обращаясь с ней так. Мне становилось стыдно. Мне хотелось выместить зло на ком-нибудь или на чем-нибудь, и я вымещал его на ней, потому что она была рядом. Я осуждал ее за всю эту вонючую историю еще и потому, что она мне не нравилась. Но ведь осуждать за все надо было только Ли, и я это знал.

— Я сожалею, что был таким противным, — сказал я через какое-то время.

— А ты думаешь, что не всегда был противным? — ответила она рассерженно.

Ну, теперь сдержись, не давай ей повода снова разозлиться! Может быть, она напугана и весь этот стойкий антагонизм — просто защитная реакция? Может быть, она разговаривает так, вместо того чтобы плакать, как это сделала бы другая девушка?

— Нет, я не всегда такой.