– Я хочу умереть… Пусть мы оба умрем… Только без боли…

– Кейт! Не говори чушь!

Высвободив одну руку, врач повернул лицо роженицы так, чтобы на него падал свет.

– Больше не говори этих глупостей. Понятно?

Секунду ее большие голубые глаза вопросительно смотрели на врача:

– Шансы есть?

Родни Принс предположил, что пациентку интересует скорее не безопасность ее нерожденного еще ребенка, а собственное выживание и вероятность того, что после родов она останется немощной калекой, неспособной существовать в этом жестоком мире. Впрочем, он не был ни в чем уверен.

– Хорошие шансы, – ответил врач. – Это ведь твой ребенок.

Родни не понимал, что заставило его произнести вторую часть фразы. Если родится девочка и унаследует красоту матери, то, вырастая в этой клоаке, малышка с самого начала будет обречена на незавидную участь. Доброта заставляет человека лгать, быть тактичным и неискренним. Лишь ненавидя человека, говоришь ему чистую правду…

Врач пододвинул расшатанный стул поближе к кровати и уселся на него. Кейт, мучимая схватками, вцепилась в его руку. Куда, дьявол ее побери, делась эта пьянчужка? В комнате было холодно. Свет, едва теплящийся в камине, угас под слоем золы. Если старая ведьма не вернется, то будет худо. Мать девчонки внизу, она вообще ни на что не годна. Муж, беременность дочери и жизнь вообще напугали ее до дрожи в коленях. Если эта Кларк не вернется… А с чего он вообще решил, что она может не вернуться? Кларк как-никак повитуха. По крайней мере, так считается. Это ее работа. Родни Принс за месяцы своей практики уже успел наслушаться о художествах этой бабы. Жадная пиявка не гнушалась того, чтобы выжимать все соки из таких же бедняков, как сама.

– О, док… тор! О, Боже!

Сдернув постельное белье, которым была укрыта роженица, врач ощупал содрогающееся тело Кейт, а затем вновь укутал ее и с силой топнул ногой об пол. Не прошло и минуты, как дверь тихо приоткрылась. Пальцы обеих рук Сары Ханниген нервно вцепились в полотняный передник.

– Миссис Кларк вернулась?

– Нет, доктор.

– Разожгите огонь в камине, а то он совсем потух. Подложите дров.

– Дров нет, доктор. Есть только угольный шлам.

– Разломите что-нибудь деревянное.

Миссис Ханниген беспомощно взирала на врача. Ее губы искривились. Казалось, язык Сары беззвучно двигается у нее во рту. Глаза Родни Принса встретились с ее глазами, а рука полезла в карман и извлекла оттуда соверен. Сара с удивлением уставилась на блестящий желтоватый кругляш, опустившийся в ее ладонь. Язык задергался между сжатыми челюстями, но изо рта не вырвалось ни звука.

– Купите все, что надо, – несколько резковато распорядился врач. – И еще найдите где-нибудь курицу. Кейт надо будет хорошо питаться… завтра…

Сара заторможенно кивнула головой. Языком она слизывала катящиеся по щекам слезы.

Кейт застонала. Она едва слышала звук собственного голоса. Стоны, казалось, реяли в воздухе. Они поднимались вверх и прилипали к покрытому штукатуркой потолку. Пятна и трещины собрались над ее головой в замысловатую фигуру, отдаленно похожую на треногого коня. Это «существо» являлось ее другом и тайным наперсником с самого детства. Оно сочувственно слушало ее плач и жалобы, было снисходительно к грехам и тайным мыслям, которых Кейт так стыдилась. Особенно она стыдилась своих сомнений относительно существования Бога. В какой-то книге она раз прочла, что священники, похожие на строгого отца О’Молли, только и делают, что мешают простым людям, таким, как она, задуматься о своей трудной жизни. Если бы они осознали всю мерзопакостность происходящего, то перестали бы мириться со своей долей. Эту книгу ей дал почитать Джимми Мак-Манус, но Кейт почти ничего не поняла из прочитанного.