– Бесполезно. Она сейчас в Джероу, вызвана к больному. Я видела ее пару часов назад, – с видимым триумфом в голосе заявила миссис Кларк. – Сегодня ночью вы все равно не сможете никого найти. Доктор Келли в таких случаях…

– Замолчи, женщина!

Бородка врача нервно дернулась. Глаза засветились неприязнью.

Боже всемогущий! Если бы она только могла убить его здесь и сейчас! Разговаривать с ней таким тоном, да еще называть «женщиной»! Ее уважают за опыт и знания во всем районе Пятнадцати улиц, где в закопченных домах живут эти никчемные людишки. Даже из Шилдса и Джероу звали ее принимать роды. Доктор Келли иногда говаривал, что она знает ничуть не меньше его самого, дипломированного врача. А этот молокосос в большом новом автомобиле, одетый с иголочки… Он даже разговаривает, словно иностранец. И этот сопляк приказывает ей молчать! Даже Тим Ханниген, который мог своими кулаками и отборным сквернословием кого угодно довести до трепета на всех пятнадцати улицах, никогда не говорил с ней в таком тоне, никогда не приказывал ей, Дорри Кларк, замолчать. Кровь в венах кипела. Миссис Кларк подняла чулок и завязала подвязку. Опустив подол юбки, она плотнее укуталась в свое пальто и заковыляла к ведущей на кухню двери. Перед тем как войти в нее, акушерка оглянулась:

– Вы, возможно, и доктор, но… отнюдь не джентльмен. Можете меня отстранить, лишить куска хлеба, но, клянусь, я не буду работать с вами даже тогда, когда мне будет грозить работный дом. Я не простая женщина. Попомните мое слово: долго вы так не протянете.

Когда Дорри Кларк распахнула ведущую на двор дверь, вихрь снега ворвался в кухню.

– Держите ногу повыше несколько дней, – крикнул Родни ей вслед.

– Иди к черту! – был ответ.

По лицу Тима Ханнигена скользнула тень изумления. Во время их ссоры он сидел неподвижно перед камином в кресле с высокой деревянной спинкой. В очаге ярко горел угольный шлам. В печной трубе весело свистел ветер. Тяга – лучше не бывает.

Сара Ханниген замерла у стола без скатерти, стоящего посреди кухни. Она не сводила усталых глаз с врача, нервно хватаясь руками попеременно то за плетеную корзину, то за свою шаль. Когда дверь захлопнулась за спиной Дорри Кларк, Родни Принс подумал с минутку, а затем быстро написал что-то на листе, вырванном им из записной книжки.

– Я пошлю за доктором Дэвидсоном, миссис Ханниген, – дописывая, сообщил он. – Пусть ваш муж доставит записку по этому адресу как можно быстрее.

– Я отнесу записку, – затаив дыхание, произнесла Сара.

– Нет. Вам надо кое-что купить и натопить в доме. Пусть пойдет ваш муж.

Миссис Ханниген беспомощно переводила свой взгляд с затылка головы Тима на бородатое лицо малознакомого врача и обратно. Он не знал… Он был словно из другого мира. Подаренный ей соверен доказывал это с полной очевидностью. Если доктор и впредь продолжит швырять деньги направо и налево, то в покое его не оставят. Как он разговаривал с Дорри Кларк! А теперь вот посылает Тима, словно мальчика на побегушках. Пресвятая Богородица!

– Лучше я пойду, доктор…

– Нет. Мистер Ханниген! – обратился врач к неподвижно застывшей голове хозяина дома. – Будьте столь любезны отнести эту записку доктору Дэвидсону. Вашей дочери очень плохо.

Голова Тима Ханнигена повернулась. Его блеклые глаза под лохматыми бровями ничего не выражали. Зрачки медленно сфокусировались на черном клинышке бороды Родни. На лице мелькнула тень насмешки.

– Пошла она к черту! – медленно выговаривая слова, произнес Тим.

Верхняя губа была чуть поджата. Бросив многозначительный взгляд на жену, отец Кейт снова уставился на горящий в камине огонь.

– Вы отдаете себе отчет в том, что ваша дочь может умереть?

Голова Тима Ханнигена дернулась.