– Ты ведь действительно ничего не рассказала мне о себе, – в итоге говорит он.

– Это не так, Адам. Я просто... не вижу смысла. – Цепляю кусок французского тоста, обмакиваю в сироп и ем, запивая кофе.

И опять Адам отвечает не сразу:

– Не имеет смысла больше узнать друг о друге?

– Не совсем так. – И наконец смотрю на него. Он возмущен, судя по выражению лица. – Я имею в виду, не похоже, что и ты откровенничаешь со мной.

Адам соскребает остатки яиц в кучу.

– Что ты хочешь знать? – смеется он, но в этом смехе нет никакого юмора. – В смысле, то, что нельзя найти в Гугле.

Я тяжело вздыхаю от досады и отставляю тарелку в сторону, уже пустую, за исключением бекона, который решила оставить напоследок.

– Адам, боже. Речь идет не об информации. Я уверена, что ты расскажешь мне все, что захочу узнать. И не сомневаюсь в этом. И я ничего не скрываю .

– Тогда расскажи мне что нибудь. Хоть одну гребаную вещь.

– Зачем? – Я откусываю маленькие кусочки бекона. – Какой в этом смысл? Давай не будем придумывать то, чего нет, Адам.

Он рычит в раздражении.

–Ты продолжаешь говорить это. Как понять   то, чего нет? Я думал, что мы это уже проходили.

– Адам. Ты же не занимаешься сексом с тем, кого ты знаешь только сорок восемь часов и потом думаешь, что это будет союз, заключенный на небесах. Особенно, когда ты собираешься уехать. Это все, о чем хочу дать понять. – Я не должна испытывать разочарование, когда чувствую, что он не согласен. – Я отлично провела время, Адам. Ты удивительный. Все было просто невероятно. Честно, это были лучшие два дня в моей жизни, правда. Так что, спасибо.

– Так ты собираешься сказать, что не почувствовала... не знаю, как выразиться... связь? Ты не почувствовала это прошлой ночью? – Он сверлит меня глазами, и я отчаянно пытаюсь отрицать то, что в них вижу.

Я должна защитить себя и не могу пойти на это. Не могу позволить ему узнать, что я тоже почувствовала это, что все еще  чувствую. Нельзя привязаться к нему. Не могу позволить эмоциям вырваться из клетки. Поэтому лгу:

– Возможно. Не знаю. Это был невероятный секс. – Что есть правда, которую, надеюсь, выпалила случайно. Не то, чтобы у меня было с чем сравнивать.

Адам долго смотрит на меня; его глаза пронзительные, требовательные и открытые. Я отчетливо вижу его эмоции. Вижу, что он что то почувствовал, так же, как и я. Но это еще ничего не значит. Адам уезжает, и мы никогда не увидимся, так какой во всем смысл? Я стараюсь сохранить взгляд безразличным. На это уходит все силы. У меня есть жизненный опыт в укрытии эмоций, опыт в отрицании боли от одиночества, боли от кулаков или ремня приемного отца, боли от невозможности соответствовать, быть частью чего то, иметь настоящий дом. Я знаю, как блокировать все это, как притвориться, что мне не больно. Знаю это так же, как и дышать, потому что всегда это делаю, делала и буду делать. Я представляю, как по кирпичику выстраивается высокая и крепкая стена в моем сердце, в душе, в чувствах.

После долгих секунд Адам залпом выпивает кофе и ставит чашку на столик с нарочитой аккуратностью, как будто борется с желанием разбить ее. И после он встает, расправляет плечи, выдыхает и уходит с принужденным контролем на балкон, закрывая за собой дверь.

Я остаюсь на месте, все еще притихшая и бесчувственная.

Но не могу оставить его в таком состоянии. Не могу уйти и позволить ему думать, что это ничего не значит для меня, или отойти в сторону, не тогда, когда вижу боль в его опущенных плечах, когда Адам наклоняется, облокачиваясь локтями на перила балкона.

Сегодня солнечное, прекрасное утро   на небе ни облачка.