Последние аккорды затихли под сводами арены. Наступила абсолютная тишина, словно весь Ледовый выдохнул вместе с ней. Катя замерла на ковре, опустив руки, с чуть растрепавшейся прической и сияющими глазами.

И вдруг – взрыв. Сначала хлопок, затем еще один, и уже через секунду зал гремел аплодисментами, стоя. Люди плакали, смеялись, кричали, скандировали:

– Алмазова! Алмазова!

Операторы рванули к сцене, охранники застыли, не зная – вмешиваться или нет. Спортсменки на арене тоже стояли со слезами на глазах, прикладывая руки к сердцу.

Катя посмотрела на зал, слово пытаясь рассмотреть кого-то на самом верху, но ее слепил свет софитов.

Макар стоял под самым куполом вместе с многотысячной толпой. Он не хлопал. Лишь прижал шарф к сердцу. Его взгляд был полон одновременно гордости и боли:

"Я хотел удержать тебя… Но нельзя удержать ветер. Ты принадлежишь всему миру". Он опустился в кресло и следил, не отрываясь, как на сцену вышел мужчина в черном чтобы увести под вспышки камер и аплодисменты ликующих трибун женщину, которую он любил.

Макар закрыл глаза.

Глава 36. Возвращение к себе

Прошла неделя. Конец сентября укутал Красивый в багряные и золотые краски. Порывы ветра гоняли по площади опавшие листья и поднимали в небо бумажных змеев, которых запускали дети. Воздух пах сырой землей, яблоками и осенним дымком от костров, где сжигали садовую листву.

Утром Соня принесла ему контейнер с остывшей курицей и смешно спародировала голос бабушки: «Пусть поест хоть что-нибудь». Девочка села рядом на крыльцо и уверенно сказала: – Она вернется, даже не сомневайся.

Макар кивнул. Он не хотел расстраивать ребенка и держался, пока не отвез Соню в школу.

Все вокруг дышало покоем. Вдали, под тяжелым свинцовым небом, тянулись далекие хребты Уральских гор – могучие, вечные, словно сама природа вложила в них бесконечное терпение. Они стояли там, безмолвные и надежные, будто могли удержать время и остановить бурное течение жизни. Но даже они не могли вернуть того, кого он потерял.

Макар присел на крыльце. Под ногами шуршала свежая стружка – утром он чинил старую скамейку у яблони, не зная, зачем, просто чтобы занять руки. В саду пахло свежевскопанной землей: он перекопал грядки, хотя было еще рано. Поставил новую кормушку для птиц. Залил трещину в дорожке цементом и перебрал инструменты.

Но сколько бы он ни чинил и ни перекладывал вещи, сколько бы не подрезал кусты и не работал в саду по вечерам, пустота в груди не уходила.

Он даже собрал яблоки в корзину, хотя и понимал, что это не вернет ту, которая умела наполнить это дом смехом и запахом яблочных пирогов.

Фараон, растрепанный и сонный, потерся о его ногу, прося корма. Макар вздохнул, встал и направился к крыльцу – пора было накормить кота и снова заняться чем-то, что поможет отвлечься.

В первый день он испытал шок. Его Катя не могла оказаться легендой мирового спорта и трехкратной олимпийской чемпионкой. Она была смешной, деловой, очень смелой, но совершенно простой. Он хотел добавить обыкновенной, но тут же осекся, потому что в ней не было ничего обыкновенного. Она словно вихрь ворвалась в его жизнь, чтобы помочь завершить его прошлое и помочь найти место в настоящем. Но ее место было в свете софитов, там, где на нее смотрят тысячи восхищенных взглядов.

Макар налил Фараону молока, погладил шерсть на холке. Кот урчал, прищурившись, будто знал, что хозяин страдает, и старался быть рядом.

В Москве он пересмотрел в пустом гостиничном номере трансляцию с чемпионата и прочитал все что можно было найти о ней в интернете. Сомнений не было. Совпадало буквально все. Стальная девочка.