Джозеф с ужасом посмотрел ей прямо в глаза. И в первый раз за все время их знакомства увидел в них кротость, спокойствие и странное самодовольство. Глаза точно говорили ему, что все поиски завершены, все былые огненные устремления навсегда погасли.

— Послушай меня, дорогая. Завтра мы отплываем. Мы плывем до Нассау, а оттуда вылетаем в Париж. И там найдем Кирби Винтера.

— Нет, дорогой, — ответила Карла нежно и спокойно.

— Но почему? — закричал Джозеф.

Карла встала, потянулась и зевнула. Джозеф невольно отметил, что несмотря на заметное похудание, у нее все тот же прекрасный цвет лица. Даже как будто лучше. Не посмотрев на него, она отправилась в соседнюю каюту.

— Я вернулась только для того, чтобы взять кое-что из одежды и деньги, — сказала она через плечо.

Джозеф пошел вслед за ней.

— Но куда ты пойдешь? — в его голосе появились просящие нотки.

Она повернулась и посмотрела на него с удивлением. Тон ее ответа явно показывал, что он задал необыкновенно глупый вопрос.

— Обратно в Ки Уэст, естественно.

— Но Карла!

— Они ждут меня, дорогой. Эсминцы вооружены торпедами, которые располагаются в специальных торпедных аппаратах, размещенных на палубе, а также снабжены пятидюймовыми многоцелевыми пушками и глубинными бомбами.

Сказав это, она направилась в свою каюту. Джозеф ясно услышал, что она что-то напевает себе под нос. Песня была смутно знакома, но ее название он никак не мог вспомнить. Что-то связанное с якорями. Он не вошел вслед за ней, а остался стоять в дверях. Карла стала спокойно раздеваться. И тут Джозеф увидел нечто такое, что заставило его содрогнуться. Он быстро повернулся и опрометью кинулся в свою каюту, где тут же упал на диван. Услышав, что Карла уходит, он крикнул ей вслед:

— Я буду ждать тебя в Нассау!

Она ушла. Джозеф лежал и раздумывал над тем, скоро ли она вернется. Он надеялся, что это произойдет не очень скоро, и он успеет примириться с ее татуировкой.

И в тот миг, когда Карла умело забиралась в ожидающий ее серый «Джип», счастливый Кирби Винтер подносил бокал к нежным губам своей белокурой девчонки и без остатка растворялся в ее бездонных насмешливых глазах.