Дежурный офицер не мог сдержать своего торжества, и последняя фраза вырвалась у него непроизвольно. Но рано торжествовал победу полицейский.

— Он инвалид по психзаболеванию, — настаивал Рабинович, — поднявшись в воздух, он может совершить всё, что угодно. Ваш долг его задержать.

— А зачем нам его задерживать? — спросил дежурный офицер, как о давно наболевшем, — Что бы он не сделал, из-за его психического заболевания дело всё равно не дойдет до суда.

— Да нет у него никакого психического заболевания, — выложил свой последний козырь Рабинович, — он просто вспыльчив.

— Настолько вспыльчив, что ему дали инвалидность по психзаболеванию… — в голосе полицейского слышалось нескрываемое уважение к нарушителю общественного порядка, — И при этом он летает над больницей на платье раздетой им медсестры… Не слишком ли он крут для скромных полицейских?

— Я прошу Вас, приезжайте, — взмолился Рабинович, — В воздушном пространстве нашей психбольницы уже никого нет. Когда он, на небольшой высоте, пролетал над подростковым отделением, детишки сбили его метко брошенным стулом, а упавшее наземь тело бросили на поругание Надежде Крупской. Это послужило сигналом к восстанию. Заведующий подростковым отделением, с оставшимися ему верными психологами, держит оборону в женском туалете. Силы осаждённых на исходе.

— Как здорово! — захлопала в ладоши Леночка, — я тоже в сумасшедший дом хочу. Устрой мне это Эвенк, ну я прошу тебя, ты же все можешь.

В руки восставших попал престарелый учитель пения, — продолжил Пятоев полным трагизма голосом.

— А-а, — Леночка в ужасе прикрыла рот ладошкой.

— Бунтовщики упражняются на нём в производстве уколов, — с вызывающими содрогание интонациями продолжил Пятоев, — После каждой удачной инъекции престарелый вокалист, по требованию восставших, берёт ноту «фа». Две студентки-практикантки, с раскосыми и жадными глазами, проявив политическую близорукость, так же приняли участие в бунте, бессмысленном и беспощадном. Над подростковым отделением реет флаг, сделанный из обложки садо-мазохистского журнала…»

— Перестаньте майор, — попросил его Эвенк, — вы же не в казарме. Она всего лишь несчастный ребенок с больным сердцем. Посмотрите в каком она состоянии.

— Но все закончилось благополучно, — продолжил Пятоев, — дежурный офицер полиции сжалился сказал, — Я высылаю наряд.

— Бросайте все наряды, — не мог сдержать своих чувств Рабинович, — оголяйте всё и приезжайте сюда.

— Какой он пылкий, — отметил для себя дежурный офицер.

— Зачем они делали уколы учителю пения? — поеживаясь от страха произнесла Леночка, — Мне однажды делали такие болючие уколы, что я даже плакала. Я попрошу дяденьку Шпрехшталмейстера или вас, чтобы вы этих дураков побили. Вы ведь это сделайте товарищ майор? — Леночка почти непроизвольно приподняла подол платья и трогательно пожала плечиками. Глядя на нее Пятоев вдруг почувствовал не преодолимое желание прямо сейчас помчаться в подростковое отделение психбольниы и сильно избить всех находящихся там пациентов. Только шлепок Эвенка по Леночкиной попке вернул Пятоеву душевное равновесие.

— Ну, вы видите с кем я имею дело? — спросил его не на шутку разозлившийся Эвенк. Она же гипнотизерша. Вам в сумасшедшем доме нужны гипнотизеры? Берите ее, заодно и полечите.

— Не хочу в сумасшедший дом, — откровенно заливалась слезами Леночка, — мне там страшно будет.