— Я догадалась об этом утром. Я имею в виду, будешь искать кого-то другого?

— Я же сказала, что это не входит в мои планы.

— Пустяки, планы имеют свойство меняться.

— Но я имела в виду то, что сказала. Я правда хочу быть одна.

— У меня бывали подобные дни, — проговорила мать.

Викки пыталась увидеть ее лицо в темноте. Неужели она и впрямь не догадывается о Вивиан Ло? Вела ли она разговор к внукам или все же ходила по краю пропасти своего самого большого и глубокого страха?

— Мама, как ты думаешь, что отец делал на джонке?

— Даже приблизительно не могу себе представить.

— И тебе не интересно?

— Мы никогда не обсуждаем его бизнес.

— Так это был бизнес?

— Все, что делает твой отец — это бизнес.

— Но эта китайская посудина просто тащилась мимо и…

— Почему бы тебе не спросить у него самого, раз тебе так любопытно знать? — перебила ее мать, откинув голову назад, чтобы осушить бокал. — Пустой. Я должна вернуться.

Она пошла назад к ахтерлюку.

— Где твой штормовой леер? — крикнула ей вслед Викки, но растревоженное море гудело за бортом, и Викки знала, что мать не слышит ее. То, что мать пьет, было второй вещью, о которой она не хотела думать сейчас, и поэтому она просто выбросила это из головы и стала наслаждаться ощущением, что она одна на палубе. Скорость яхты была бодрящей, и море, хотя и возбужденное, все же не было необузданным, гребни и спады волн были предсказуемыми; так что скольжение «Вихря», хотя и нельзя было назвать плавным или легким, было тем не менее не хаотичным, и ритм его менялся незначительно. Из темноты мерцали серебристо-белые всполохи гребней волн, и то тут, то там россыпи звезд, изумительно ярких, вспыхивали в разрывах облаков. Звезды казались ближе, чем всегда, словно их можно было коснуться рукой.

— Команда на палубу!

Смеющийся возглас Хьюго разогнал ее грезы. Брат вылез из люка, ведя за собой отца, Ай Цзи, Салли, Чипа и Питера. Викки отвернулась — вспышка света, вырвавшаяся из люка, ослепила ее. Они расселись по кокпиту, смеясь, и старались рассмотреть что-нибудь за кормой. Постепенно они один за другим умолкли, когда их глаза привыкли к темноте, и они увидели море.

— Боже правый! — выдохнул Хьюго со смесью трепета и восхищения.

— Как она себя ведет, ваше высочество?

— Скорость ветра двадцать пять узлов, порывы до тридцати пяти. Волны идут вслед за нами, и «Вихрь» разгоняется на гребнях. Мне хотелось бы немного замедлить ход.

— Барометр перестал падать, — заметил отец, прежде чем спросить вкрадчиво: — Может, ты устала?

— Вовсе нет.

— Тебе нужна передышка.

— Нет.

— Ты даешь ей терять устойчивость при попутном волнении. Так не пойдет, ваше высочество. Ты теряешь управление, и море бьет прямо в корму. Не зевай.

Викки застыла от злости. Мать слегка подтолкнула ее локтем в темноте.

— Хорошо, папа, — ответила она машинально, думая о том, почему он так себя ведет, стараясь подчеркнуть все ее промахи. — Ты хочешь взять другой риф?

— Она ведет себя прекрасно, — ответил отец, и в его голосе чувствовалась любовь к его «Вихрю». Через минуту волна ударила в корму под новым углом, и нос стал резко выворачивать вбок. Викки справилась с управлением, не дав яхте развернуться боком к попутному волнению, но стаксель уже обезветрился, и «Вихрь» пошел в сторону бейдевинда.

— Хьюго! Возьми штурвал, пока нас не завернуло!

Хьюго, усмехаясь, подошел к штурвалу.