Неожиданно человек в белой рубашке с короткими рукавами вспрыгнул на ограждение набережной.

— Предатели! — начал орать он. — Предатели! Продали! Продали! Продали!

Толпа злобно напряглась — все знали о постоянно повторяемых обвинениях в адрес англичан, что те продали свободу Гонконга, чтобы наладить свою торговлю с китайцами.

То там, то здесь на набережной все больше мужчин прыгали на ограждения. Сжатые кулаки взметнулись вверх, словно отбивая ритм по ночному небу.

— Предали! Предали! Предали!

Миллионы огней острова Гонконг, прорезавшие темноту, еще больше разожгли их, словно насмехаясь над их отчаяньем. Как и корабль, стоявший вне досягаемости, недосягаемы были и богатства самого острова, и каждое сердце на набережной чувствовало эту горькую правду — богатые смогут спастись, а они нет.

Там стояло здание «Бэнк оф Чайна», набитое до отказа китайскими бюрократами и творцами будущих законов, которых гонконгцы уже ненавидели. Чуть поодаль сверкал «Волд Оушнз-хаус» — его верхние, этажи, как бриллианты и набалдашник жезла. Сзади раскинулись особняки, и за горящими окнами веселились на роскошных приемах, о которых потом будут писать газеты и журналы. Богатые и сильные мира сего уже заключили свое перемирие с боссами с севера. А если это не выгорит — что тогда? Они могут уехать. Но эти люди на материке не смогут. Простые китайцы столкнутся лицом к лицу с новой катастрофой в одиночку.

Город между тем был слишком большим, чтобы на нем мог сфокусироваться гнев толпы. Корабль был ближе, хотя и тоже далекий.

Двойной кордон полиции был выставлен позади решеток набережной, чтобы защитить пятизвездочный отель «Эмперор» в том месте, где стеклянные стены холла делали его уязвимым для камней. Один констебль-китаец нарушил дисциплину и спросил другого:

— Думаешь, они поплывут?

— Вон тот ублюдок на перилах поплывет, если я дотянусь до него. А у меня просто руки чешутся врезать ему.

Еще один констебль из параллельной линии спросил:

— А что, если вон те типы присоединятся к нашим козлам?

— Да брось ты, приятель! Что им — делать нечего? Пошумят и разойдутся.

— Тишина в цепочках! — рявкнул их сержант.

Ближайший к ним лидер смутьянов взглянул вниз через перила, и, казалось, уловил сигнал от другого типа. Неожиданно новый крик подстегнул банду, и у полицейских похолодела кровь.

— Па-а-а-ро-о-о-м!

Десять тысяч человек обернулись, как один. Недалеко, в пяти минутах ходьбы и двух минутах небыстрого бега, вдоль набережной, причалы врезались в глубь гавани. В тот момент два парома курсировали туда-сюда между Коулуном и островом Гонконг, и еще три были привязаны у пирса.

— Паром! Паром! Паром!

Они прорвали тонкий заслон полиции, забушевали вокруг отеля «Эмперор» и музея космоса, пронеслись мимо автобусной остановки и хлынули к причалу для паромов. Толпа вырвала с мясом металлические ворота, которые экипаж пытался закрыть, и хлынули на ближайшее судно «Селестиал». Швартовы были просто срезаны со швартовой тумбы, и в рулевой рубке и машинном отделении водители грузовиков быстро справились с простейшими операциями. «Селестиал» отвалил от пирса без предупреждения, сбросив множество все еще пытавшихся забраться на борт и выписывал причудливую кильватерную струю: банда в рулевой рубке передралась, выхватывая друг у друга штурвал.

Хакка — водитель землеройной машины — запустил пожарный топорик в плечо водителя грузовика, который пытался править штурвалом. Рожденный на сампане, он проворно переступил через тело и стал у штурвала, взяв твердый курс на широко раскрытую дверь, выливавшую свет из борта роскошного лайнера.