Крошечный катер морской полиции стрекотал по темной воде, голубые огни прожекторов полыхали, выла сирена. За триста ярдов до необъятной стены «Королевы Елизаветы II», весело сверкающей огнями бортовых иллюминаторов, маленькое суденышко остановилось на пути приближающегося парома.

— Подбить его! — выла банда на носу парома. — Потопим! Суй лаун гинг!

Рулевому-хакка было трудно вести паром с таким количеством людей на борту. Но он был обозлен на морскую полицию за частые обыски их семейной джонки и поэтому усилил свою хватку на штурвале, обрадовавшись посланной богами возможности отправить этих водяных колючек на дно залива.

Чип сидел, откинувшись, на корме трясущегося катера, глядя то на сержанта-китайца, командовавшего полдюжиной полицейских из морской полиции, то на паром, создававший массивную носовую волну и быстро приближающийся. Зная, что проход в гавани будет забит, он пробежал квартал от «Волд Оушнз-хауса» к полицейскому причалу, показал свое полицейское удостоверение, впрыгнул на борт катера, и они отправились на перехват украденного парома.

Парень у радиопередатчика выглядел лет на двадцать пять — не больше, и вполне естественно, что он никогда не думал, что столкнется в гавани со смутьянами. Пока рулевой возился с мотором, катер закачался на волнах, и паром становился все больше, четче вырисовываясь из темноты. Он в отчаянии покачал головой и бросил убийственный взгляд за борт, проклиная этих чертовых заморских дураков на «Королеве Елизавете II», которым самим не хватает мозгов закрыть дверь. Неужели на пароходной линии Кунардов думают, что банда будет просить разрешения подняться на борт? Обе палубы умыкнутого парома битком набиты типами, жаждущими крови.

Чип намеренно держался в стороне. Тогда как вся полиция Гонконга была поочередно задействована в антиповстанческих формированиях, он не присоединялся к ним. Он был на катере не по прямым обязанностям, и поэтому не хотел мешать сержанту командовать своими подчиненными. Но он вдруг понял, что именно сейчас он должен отдать приказ по-английски.

— Сержант! Остановите этот паром!

— Слушаюсь, сэр.

Не имея ни армии, ни флота, Гонконг тем не менее требовал, чтобы полиция защищала его границы, равно как и спокойствие его жителей. И потому, как и всякий офицер в департаменте, сержант морской полиции, благодаря выучке, традиции и необходимости, был наполовину солдатом. Он получил команду от вышестоящего, и теперь приготовился ее исполнять, командуя своими подчиненными.

— Осветить рулевую рубку, — приказал он на кантонском диалекте.

Их галогенный прожектор, взметнувшись вверх, остановился на окнах. Множество лиц было прижато к стеклу. Толсторожий парень у штурвала поднял руку, заслоняя глаза от света.

— Зарядить оружие!

Один из полицейских отпер секционную дверь, вошел в отсек и вскоре вернулся и встал с автоматической винтовкой рядом с сержантом.

— Завести мотор. На четверть румба вперед.

Катер двинулся, рассекая беспорядочное короткое волнение.

— Застрелите этого парня.

Хлопнул залп. Стекло вылетело, головы шарахнулись назад, и рулевой. — хакка пропал из поля зрения. Паром неожиданно круто мотнуло в сторону, бросив смутьянов на поручни; некоторые из них свалились за борт.

— На румб вбок, рулевой.

Катер стал разворачиваться параллельно парому, шедшему на полной скорости.