– Насильно удерживали? – перебил он ее. – Ты что… шлюха? Проститутка?

– Сам ты… нет, нет, извини, не будут тебя обзывать! – она дотронулась свободной правой рукой до его щеки, и это было такой прямодушный, непосредственный, даже как-будто родственный жест, что Краснов, не привычный к «нежностям» – опешил. – Так вот, к этому важному человеку приехали какие-то люди. Я и его дочери помогали готовить угощение, но из дома нас не выпускали. Я слышала, что этот важный человек сказал своей жене… противная, сволочная такая баба!.. что приедет Тахир… это такой молодой вайнах… я его боюсь!.. И еще сказал, что с автоколонной прибудут какие-то люди, знакомые хозяина. И что их всех нужно будет сначала накормить, а потом разместить на ночлег, чтобы они хорошенько отдохнули. Потому что, как он сказал жене, всем этим людям, и шоферам, и охране, уже на рассвете предстоит снова тронуться в путь. Ну и тут, значит… и тут – стрельба!

– Как ты сказала? – перебил ее Краснов. – Тахир?

– Ну да. Тахир… А что?

– Да нет, ничего.

– У тебя какой-то странный голос.

– Тебе показалось. Слушай, а тебя что, в наручниках держали? И почему на тебе нет одежды… если не считать этого полотенца?

– Позапрошлой ночью я пыталась сбежать. Это была уже третья попытка! Раньше они просто запирали меня на ночь в комнате, а теперь вот, – она невольно дернула рукой, на которой был закреплен наручник, – как видишь, я у них окончательно вышла из доверия!

Краснов похлопал свободной рукой по карманам; достал пачку сигарет, зажигалку, кое-как прикурил.

– Ты не курил бы, а? Вредно ведь!

– Голой по ночам тоже вредно бегать! – съязвил Краснов. – Да еще и вламываться в чужую тачку. А вдруг я – злой бабай?!

Она неожиданно расхохоталась, и если бы не все эти зубодробительные обстоятельства, предшествовавшие их знакомству, если бы не сковавшие их наручники, он бы, пожалуй, тоже рассмеялся – настолько заразителен оказался этот ее смех.

– Ой, ну ты меня насмешил! Какой же ты бабай?! Ты ж не старик – молодой совсем! И симпатичный к тому же.

Краснов сделал две-три глубокие затяжки, потом бросил окурок под ноги, наступив подошвой кроссовки на тлеющий огонек.

– Ну все! – сказал он. – Как там тебя? Даша? Хватит мне лапшу вешать на уши! Счас я найду чего-нибудь… чтоб разомкнуть браслет! И на этом мы с тобой расстанемся… надеюсь, что навсегда.

Он потащил девушку за собой к багажнику «пассата».

Открыл его, стал рыться в поисках инструментов.

Надо было найти какую-нибудь проволоку… Ну или что-то в этом роде. Нечто такое, чем можно было бы, поковырявшись в замке, открыть наручник. Или же перекусить, разорвать саму цепочку.

Но надежды его не оправдались: замок у браслетов был как-то хитрой конструкции. Так что для того, чтобы размокнуть наручник, потребуется либо заводской ключ, либо какие-то специальные инструменты…

Ну и плюс ко всему, она, эта «Даша», еще и дергала его, отвлекала, трындычала о своем, просила войти в ее «бедственное положение», не оставлять ее здесь, не бросать одну ночью неведомо где – без одежды, без денег и документов.

– Ша! – заорал на нее выведенный из себя Краснов. – Заткнись! У меня уже голова от тебя болит!!! Все! Баста… идем в машину!!!

Он открыл правую переднюю дверцу. Нырнул в салон… потащил ее за собой. Кое-как перебрался на место водителя… ну а девчонка, приковавшая его к себе наручниками, угнездилась в кресле пассажира.