– Может быть, вы заодно сообщите мне, что вы здесь делаете, мистер Синклер? – спросил я с бесстрастным выражением на лице.

– Прекрати, Дейвид. Ты прекрасно знаешь, что я здесь делаю. У нас есть информаторы в строительном бизнесе. Они нужны нам там из‑за ИРА. Я видел их отчеты – все говорят одно и то же. Частный детектив из Манчестера разворошил муравейник и завладел материалами рэкет‑треста.

– И этот частный детектив, разумеется, я.

– Нет, Дейвид, – устало произнес он. – В Великобритании семьсот двадцать одно детективное агентство, но я предпочел начать с того, которое принадлежит законченному психу. Тебе дать зеркало?

Я ничего не ответил.

– Итак, будем считать, что я пришел по адресу. Следующий вопрос – куда ты дел бумаги?

Я истерически рассмеялся. Нервы сдавали.

– Какие бумаги? О чем вы говорите? Вы хотите, чтобы я оговорил сам себя?

– Не знаю, какое тебе предъявят обвинение, – отозвался он, тяжело качая головой. – Надеюсь, в преступлении государственной важности. Или в экономическом саботаже. И за то, и за другое полагается смертная казнь. Сегодня утром министр внутренних дел полтора часа разговаривал с шефом. Он ждет моего отчета. Нам надо, чтобы работы на дорогах возобновились, и тогда мы сможем забыть обо всем, включая и твою роль. А вот здесь на ковре – следы от шкафа.

– У меня нет бумаг, – признался я. – Я отослал их к Теду Блейку, чтобы он мог использовать их в своей передаче «Удар по правам».

– Черт, черт и черт! – Он сел и стал вытирать лоб пестрым носовым платком. Синклер, который никогда не ругался и не выказывал никаких признаков нарушения душевного равновесия, сейчас казался на пределе отчаяния.

– Я знал, что если это действительно ты, все пойдет наперекосяк! Полагаю, Блейк хорошо тебе заплатил? На этого деятеля давно пора надеть намордник. Он постоянно уводит у нас информацию. Министр подчеркнул, что если есть хоть какой‑то шанс восстановить положение, ничего не должно просочиться в массмедиа. Теперь мы получим международный скандал. Ирландское правительство уже в курсе дела.

– Блейк не заплатил мне ни пенни! – возмущенно крикнул я. – Я отослал документы к нему, потому что хотел, чтобы он сделал этот рэкет достоянием гласности.

– Смотри, какой сознательный! Если британское правительство и полиция Большого Манчестера подвергнутся унижению – поверь мне, твоей карьере частного детектива конец! А лицензия твоего толстого дружка на развлечение публики будет отозвана, не успеет он и глазом моргнуть. Об этом я позабочусь.

Никогда я не видел его в такой ярости. Его просто трясло.

– Я отослал бумаги Блейку вчера, но сегодня утром он был у меня и ни словом о них не упомянул, – жалобно вставил я.

Я набрал номер Теда. Синклер дышал мне в затылок. Тед заявил, что ни о каких секциях с документами не знает, но поспрашивает: иногда вещи оставляют не у тех дверей.

Не успел я положить трубку, как Синклер вылетел за дверь.

Я осмотрел свое жалкое помещение с убогой обстановкой. С загороженным фанерой окном оно походило на тюремную камеру, но пока другого пристанища у меня не было. Я разложил раскладушку, выпил несколько глотков виски и продолжил свой прерванный отдых.

Утром я встал в половине шестого. Тело по‑прежнему болело, но в груди стало легче, и я снова мог свободно дышать. Вместе с новым днем вернулась часть прежней энергии и оптимизма, и я распаковал приобретения, сделанные на распродажах. Все это были летние и потому уцененные вещи: легкий синий пиджак, льняная рубашка в синюю клетку и однотонная льняная жилетка. Под рубашку я надел два тонких шерстяных джемпера с длинными рукавами.