– И что дальше?…

– Орхит – одно из осложнений, которые могут возникать после свинки. Это заболевание поражает яички и снижает способность мужчин к оплодотворению. Некоторые становятся полностью стерильными.

– Теперь понятно. – Если эта новость была достоверной, она раз и навсегда опровергала притязания Мэри Вуд. – Только радоваться совершенно нечему, Делиз. – Ее веселость меня раздражала.

– Перестань, Дейв! Неужели ты действительно поверил, будто Эдуард Восьмой плодил отпрысков в ирландских деревнях? Он же не Людовик Четырнадцатый и не Карл Второй. Никто еще не объявлял себя его потомком. И вообще, идея побочных детей королевского дома стала непопулярной еще в конце викторианской эпохи. Почти никто из европейских монархов уже не рожал детей от своих любовниц, во всяком случае, так интенсивно, как делали их предки. Если и были побочные дети, их не признавали, не давали им никаких титулов.

– Значит, если у Эдуарда Восьмого был ребенок, это могли скрыть, – заключил я с надеждой.

– Да, если не считать, что он почти наверняка не мог иметь детей.

Я с неохотой согласился. По крайней мере, «Пимпернел инвестигейшнз» разрешили одну часть загадки. Мэри Вуд – не внучка Эдуарда Восьмого. Но, с другой стороны, я никогда и не верил, что она ею является, и полученное тому подтверждение не означало, что я не должен пытаться добыть ее бумаги у Кларка.

Делиз улыбалась. Наверное, я никогда не привыкну к резким переменам ее настроения.

– Дейв, почему бы нам не поехать вечером ко мне? Мать уезжает на съезд вегетарианцев в Фолкстоун и вернется только завтра. Ты видел когда‑нибудь ее медную кровать? Антикварная вещь!

– Прекрасная мысль, Делиз, только чем же плоха моя квартира? Раньше она тебя вполне устраивала.

Делиз пристально посмотрела на меня.

– Я чувствую себя там неуютно. Мне все время кажется, что я должна… соответствовать, – сказала она.

– Я не знал, – задумчиво ответил я. Она имела в виду, что мой дом не был холостяцкой квартирой, что прежде в нем жила моя жена Эленки и каждая комната напоминала о ней. Глупо, что это никогда не приходило мне в голову. Я почувствовал себя виноватым, и мы вышли из «Атвуд Билдинг», держась за руки, как двое подростков.

От денег, которые вручила мне Мэри Вуд, оставалось еще двести фунтов, и, не говоря Делиз ни слова, я отвез ее в бар «Холидей‑Инн‑Краун». Здесь я оказался не единственным мужчиной в обществе молоденькой женщины, некоторые официанты узнавали меня в лицо, и я почувствовал себя как дома. Мы заказали тапас – дорогую и такую острую смесь из кальмаров, тефтелей, грибов и колбасок чоризо, что я встал из‑за стола еще более голодным, чем был. В половине девятого мы вышли, готовые к раннему свиданию с медной кроватью Молли Делани.

Шел дождь – не сильный, но упорный манчестерский дождик, который может промочить вас до нитки за пару минут. Мы приехали в Чорлтон, И я специально проехал по Мосс‑сайду и оттуда до Вашингтон‑роуд, чтобы убедиться, что утренние события выбили меня из колеи не так сильно, как Джея. В английском Бронксе все было спокойно, на пустынных улицах тихо мерцали фонари.

Мы решили сначала заехать в мою квартиру на Торнли‑корт и прихватить для меня свежую рубашку.