Теперь, однако, поле не пустовало. Сквозь дождь и сгущающиеся сумерки я отчетливо видел очертания прицепов: пустырь захватили тревеллеры. Полицейские блокировали движение у светофора и завладели машиной Теда, но догнать воров не успели.

Настроение у меня испортилось. Деклан, несомненно, хорошо разглядел мое лицо.

Мы вернулись в центр города и заехали в подземный гараж возле нового здания Британского совета.

Когда мы вышли из машины, Делиз принялась чистить мой пиджак рукой.

– Я знаю, что ты хулиган, Дейв Кьюнан, но это вовсе не обязательно знать всем.

Мы поднялись по ступенькам «Холидей‑Инн‑Краун‑Плаза», как теперь именовался старейший отель Манчестера.

Я очень рассчитывал на встречу с адвокатом Бартлом. Помня, что моя первая попытка говорить правду и ничего, кроме правды, закончилась четырнадцатичасовым заключением и шишкой на голове, а вторая – выбрасыванием меня головой вперед из здания «Альгамбры», я надеялся, что на третий раз мне наконец повезет.

Адвоката, одиноко сидящего в холле‑кафетерии, заметила Делиз. Когда мы подошли и представились, он, казалось, приготовился ретироваться, но под моим нажимом все же признал, что он – Джефф Бартл.

Это был высокий мужчина лет сорока с небольшим, в темном костюме, галстуке выпускника Манчестерской классической школы, в начищенных до блеска ботинках и с ровным загаром на лице, приобретенным явно не под кварцевой лампой. Он был похож на горнолыжника, и я отчетливо представил себе, как на его тщательно уложенных светлых волосах играет альпийское солнце. Я обрадовался, что явился в своем лучшем костюме и что на этот раз моя одежда пережила день сыскной работы более или менее сносно. Ботинки я незаметно вытер об угол мягкого кресла.

Пока нам подавали кофе и сэндвичи, мы поболтали о том о сем, а затем я рассказал ему свою версию – что, по моему мнению, Хэдлам и Риштон не могли успеть добраться до Престбери и сами убить Глорию. Мои слова, однако, не произвели на него ни малейшего впечатления; на его лице блуждала улыбка, и я понял, что меня опять надувают. Терпение мое кончалось.

Гордон после нашей прогулки на вертолете сказал, что будет очень рад, если я изложу мою версию адвокату, которого «Альгамбра‑ТВ» выбрала, чтобы подготавливать материалы для защиты Хэдлам и Риштона. Полную, несокращенную версию, со всеми подробностями. Он хотел, чтобы я рассказал все до мельчайших деталей, и неудивительно: адвокат был полный идиот!

– Мистер Бартл, – сказала Делиз, приходя мне на помощь, пока я еще не успел разозлиться, – Дейва очень беспокоит, что в газетах уже происходит суд над мистером Риштоном и мисс Хэдлам, хотя до настоящего суда дело еще не дошло. – С этими словами она достала из сумочки сложенный газетный лист. Это была передовица «Баннера» за прошлую неделю: «Сладкая парочка из сериала: вымысел и реальность». – Если вас не было в городе, вы, возможно, этого не видели, – вежливо продолжила Делиз. Я и не подозревал, что она догадалась сохранить газету. Видимо, она принимала мою озабоченность делом телевизионщиков гораздо ближе к сердцу, чем я полагал.

Бартл нахмурился и одним пальцем отодвинул от себя газету. Я видел, однако, что он читает заголовок – известно, что заголовки «Баннера» с первого раза понять не так просто.

– Это не имеет значения, – произнес он наконец. – Мы знаем, что их ждет абсолютно честный суд. Моя задача – подготовить все необходимые документы для главного адвоката. – Он откусил кусочек сэндвича.

– А проверяете ли вы улики? – спросил я, пытаясь выдержать ровный тон.

Он прожевал откушенное, проглотил и осторожно ответил:

– Всем этим несомненно занимается следствие. Служба уголовного преследования никак не позволила бы предъявить обвинение, не убедившись, что для этого достаточно оснований.