К счастью, Пангсапа позвонил в посольство до того как я оттуда ушел; я был готов схватиться за любую соломинку и сразу отправился к нему домой. Мне нужна информация, чтобы хоть за что-то зацепиться, не важно, кто мне ее предоставит.

- Думаете, он все еще в городе? - спросил я.

- Конечно.

Он сидел на подушках в черном халате, на столике курились благовония мне казалось, что я попал на прием к дельфийскому оракулу. Бездействие, когда нужно действовать, порождает ложные надежды. Вряд ли Пангсапа мог сообщить мне что-нибудь полезное.

- До ближайшей посадочной площадки час езды, - сказал я.

- Для них это все равно оказалось слишком далеко. Не успели они добраться до посадочной площадки на "скорой помощи" - объявили тревогу, а у них не было времени сменить машину. Они все еще в городе, и можно безуспешно разворачивать здесь все азиатские армии и ВВС. Армиям нужно пространство для маневра. Полиции может повезти больше, когда она будет искать Представителя в подвалах, разрушенных храмах, на причалах и в доках. Но во всем городе только два человека, способных найти того, кого вы так скромно и стыдливо называете "Представителем". Это вы и я.

Что-то в нем сегодня изменилось: в глазах, в голосе, в манере сидеть. Какая-то перемена, неуловимая, но все же бросающаяся в глаза. Я начал присматриваться к нему повнимательнее.

Пангсапа сказал чуть нараспев:

- Вы знаете Куо и его людей лучше всех в Бангкоке; сами посудите: полиция следила за ними несколько дней, слежка поручалась разным людям. А вы работали один, изучили их. К тому же наблюдали за ними не просто так, а с конкретной целью, а это усиливает внимание.

Его желтые глаза-топазы избегали моего взгляда (я задал себе вопрос: много ли ему известно?).

- А у меня есть источники информации, до которых даже полиции очень трудно добраться, - эти источники бьют со "дна".

С наигранным сожалением он добавил:

- Не понимаю, почему считают, что бывает только городское "дно". У каждого человека есть свое "дно", куда спрятано самое затаенное.

По глазам, голосу, даже по осанке ясно: что-то в нем изменилось. Но я все никак не мог определить, что.

- Как бы там ни было, мы с вами прекрасно можем сработаться, мистер Квиллер. У нас огромные возможности. Просто грешно ими не воспользоваться.

Внезапно он весь подался ко мне:

- Давайте установим надежную связь - это очень важно. Сейчас на меня, на нас, работают люди. Они допрашивают тех, кого полиция не сможет допросить, во всяком случае, правдивых ответов она не добьется.

Наши люди ищут в таких местах, о которых полиция и представления не имеет. Не знаю, когда смогу вам что-то сообщить. Может, завтра; а может, через пять минут после вашего ухода.

Он нервничает - вот что в нем изменилось: глаза бегают, с трудом подбирает слова, заученные в английском университете, уже не контролирует свое азиатское, шепелявое, певучее произношение. Поза "лотоса" стесняет его - ему хочется жестикулировать. Вот, значит, что: Пангсапа нервничает.

А я не могу понять, почему.

Он продолжил почти шепотом:

- Я задам нескромный вопрос: где вас найти, если вы мне срочно понадобитесь?

Существует осмотрительный риск, существует и осмотрительное доверие. Иногда это одно и то же. Пожалуй, стоит пойти на осмотрительный риск и довериться Пангсапа. Обычно такое наблюдается только в завершающей стадии задания: опасность постоянно возрастает, рискуешь все больше и больше. Ты засек противника, он знает об этом, начинает действовать, засекает тебя, потому что тоже яростно хочет выжить.

Но выживает только один.

- Найдете меня в отеле "Пакчонг".

Возвращаться в халупу, где я провел последние дни, нельзя. Люди из разведки знают не меньше десятка мест, где можно меня найти до того, как я исчезну; среди них "Пакчонг" не лучше и не хуже других.