— Отвлекают от чего? От убийства?

— От реальной жизни, разумеется. От важных вещей. Ну же, подходите ближе, садитесь. Пришло время поговорить.

Кристофер взял подушку и сел лицом к Замятину, соблюдая при этом дистанцию: он не хотел быть слишком близко к этому человеку.

— Ваша преданность произвела на меня впечатление, майор Уайлэм, — признал Замятин. — Я не сентиментален, но должен признать, что вы удивили меня. Очевидно, нельзя не принимать в расчет основополагающие чувства. Я поздравляю вас. И сочувствую вам.

Хотя вы, наверное, думаете, что вам не нужно ни то, ни другое.

Кристофер молчал.

— Поверьте мне, — продолжал Замятин, — вашего сына забрали у вас не без оснований. Конечно, вам показалось по-другому. Но уверяю вас, ставки были настолько высоки, что вы вряд ли знали о них. Я не жду от вас одобрения тех причин, по которым был похищен ваш сын. Но я жду, что вы подтвердите, что то, что было сделано, было сделано исходя из высших мотивов. Не ради прибыли, не ради материального вознаграждения, но именно исходя из самых высоких побуждений. Вы можете осудить само действие, но вы должны понять, что оно было оправдано.

Кристофер все больше и больше наливался злостью.

— Я отец мальчика! — взорвался он. — Как вы, черт побери, можете рассчитывать на то, чтобы я проявил терпимость по отношению к тому, что вы сделали! Ничто не дает вам права похищать ребенка и тащить его за тридевять земель. Ничто.

— Мне больно слышать ваши слова, майор. Я рассчитывал, по меньшей мере, на признание того, что мое положение вызывает у вас понимание. Мы оба профессионалы, вы и я. Вы работаете во имя страны, я работаю во имя цели. Если бы я был вражеским солдатом, я бы наверняка имел право на ваше уважение. Но я сражаюсь во имя цели, которая выше всех этих мелких особенностей стран или наций — тех самых предрассудков, которые ведут к мировой войне. И все-таки вы отказываетесь оказать мне честь, которую бы вы оказали вражескому солдату.

— Солдаты рискуют своей жизнью в бою. Вы же организуете похищение ребенка, находясь на безопасном расстоянии. Вы посылаете других людей делать за вас грязную работу.

У Замятина покраснели щеки. Он тяжело посмотрел на Кристофера.

— А вы, майор Уайлэм, когда вы последний раз участвовали в сражении? Скольких людей вы убили или приказали убить в ходе разведывательных операций? Скольких агентов вы посылали с таким заданием? Для общего блага. Во имя империи. Не говорите мне о морали. Если ваше руководство завтра прикажет вам похитить русского ребенка ради того, чтобы сбросить наше революционное правительство, я не думаю, что вы проявите хоть секундное колебание.

Кристофер промолчал. Весь ужас заключался в том, что Замятин был прав. С самого начала работы в разведке до самого конца карьеры он всегда действовал, руководствуясь соображениями высшей необходимости. В позолоченных гробницах мертвые прислушивались к их разговору. На золоте и бронзе играли блики света. Кристофер чувствовал, как тесно прижимается к его ноге нож.

— Переходите к делу, — посоветовал Кристофер. — Вы пригласили меня не для того, чтобы мило поболтать? Что вам от меня нужно? — Он расслабился, приняв положение, из которого можно было легко и быстро дотянуться до рукоятки ножа.

Замятин в первый раз сделал движение руками, подняв их с колен, и поставил перед собой, прижав ладонь к ладони в почти религиозном жесте. Странно, но движение его было вполне естественным, хотя сам он и казался живым противоречием всему, что его окружало.

— Все, что мне от вас нужно, это незначительное содействие и чуть-чуть информации, — ответил он.