Несмотря на боль, часовой с трудом поднялся на ноги и доставал револьвер из висящей на боку кобуры.

Кристофер обернулся. Часовой держал пистолет в дрожащей правой руке. Он покачивался из стороны в сторону, голова его кружилась от боли, и он никак не мог прицелиться. Кристофер не хотел стрелять — слишком рано было привлекать к себе внимание. Он перехватил винтовку, обратив штык в сторону часового. С этим оружием люди воевали, сидели с ним в холодных окопах, перелезали через ржавую колючую проволоку, однако он до этого момента никогда даже не держал винтовку в руках. Он почувствовал себя кем-то вроде первобытного охотника, зажавшего в руке копье. Часовой собрался с силами и навел пистолет прямо ему в грудь. Он был тяжелый, черный, дьявольский.

Кристофер сделал выпад, представляя себя солдатом, отрабатывающим приемы штыкового боя. Он видел, как они с криками вонзают штыки в мешки с соломой. Револьвер выстрелил, выбросив внезапную вспышку света, и мир наполнился грохотом. Он почувствовал, как потяжелела винтовка, как что-то большое дергается на штыке, почувствовал, как винтовка дернулась в его руках, снова услышал выстрел, ощутил, как падает вперед, глубже вонзая штык.

Штык повернулся, и послышался стон. Кристофер понял, что у него закрыты глаза. Он открыл и увидел часового — изо рта его шла кровь, и он дергался на штыке, как рыба на крючке рыболова. Он снова закрыл глаза и еще раз повернул лезвие штыка, отстраняясь от содеянного, опустошенный, в каком-то трансе, пытаясь как-то убежать от разрывания плоти. Раздался приглушенный крик, и наступила тишина. Он сделал шаг назад и внезапно ощутил превосходство жизни над смертью.

— Смерти нет. Смерти нет, — продолжал повторять он, но когда открыл глаза, то понял, что сам остался целым и невредимым, а охранник, лежавший на полу, уже был в другом мире. Пули не коснулись Кристофера. Он не был ранен, но на руках его была кровь часового, и штык был темным и мокрым.

— Ты идиот! — визгливо крикнул Уинтерпоул с другого конца палатки. — Ты уничтожил нас!

Кристофер проигнорировал его и выбежал наружу, крепко сжимая винтовку.

Примерно в двадцати метрах от него кто-то заново разжег костер, вылетавшие из него огромные искры дразнили темноту. Вокруг костра полукругом стояли люди, в свете костра их лица казались карнавальными масками, бесстыдными и возбужденными. Они подбадривали кого-то, словно смотрели петушиные бои. Казалось, они не слышали выстрелов или просто дружно решили не обращать на них внимания, чтобы сконцентрироваться на более важных вещах.

Кристофер побежал к ним, щелкая затвором винтовки, оценивая расстояние и положение людей у костра. У него было преимущество — он двигался из темноты, и мягкая почва под ногами заглушала его шаги. Раздался крик, и круг чуть расступился. Через образовавшийся разрыв Кристофер увидел одного из тех четверых, кто приходил за Чиндамани. Он нагнулся над ней, полураздетый, хватая ее за грудь, тяжело дыша. Кристофер опустился на землю, прицелился и выстрелил, отстрелив ему полголовы. Лагерь моментально затих. Слышны были только всхлипы Чиндамани и крики совы, охотящейся где-то во мраке.

— Чиндамани, — спокойно позвал Кристофер.

Эмоции сейчас могли только помешать. Сейчас важнее всего было сохранить холодную голову и твердую руку.

— Сбрось его с себя, встань и подойди ко мне, — произнес он, молясь, чтобы она была целой и невредимой и чтобы страх не лишил ее возможности двигаться.

Казалось, она лежала бесконечно долго, сотрясаясь от рыданий, а кровь убитого на ее обнаженном теле словно символизировала своего рода крещение, посвящение в тайны реальной жизни. Те, кто стоял вокруг нее, не были вооружены и не знали, какое количество оружия захватили и навели на них их бывшие пленники.