Карпентер проводил его до двери, продолжая осыпать выражениями сочувствия, словно конфетти. Приют спал. Кристофер представил, как спят девочки, в чьи сны наведываются темные боги и богини, черная Кали, пляшущая на окровавленных телах своих жертв, Шива с залитыми кровью руками, разрушающий вселенную. Или им снились живущие в горах каннибалы, поедающие плоть английских детей? И если так, то что это значило для них?

Было уже больше десяти часов вечера, когда он подошел к гостинице. Общая комната была погружена в полутьму и усеяна пологими беспокойными холмиками: здесь спали люди, которым предстоял подъем в час или два ночи. Разнесся слух, что погода на севере улучшается и что есть большие шансы на то, что перевалы, ведущие в долину Чуиби, откроются через пару дней.

Он поднялся по шатким деревянным ступеням на второй этаж, неся в руках вонючую масляную лампу, которую предусмотрительно захватил внизу. Тонкие деревянные панели, которыми был обшит дом, пропускали пронизывающий холод. Они были покрыты пятнами, оставленными дождями, и трещинами от мороза. Идя по коридору, он услышал, как в одной из комнат кто-то стонет от боли, но никто не спешил на помощь. Снаружи, на улице, рыскали собаки, старые, тощие и больные, боящиеся показываться людям днем. Он слышал, как раздавался в ночи их потерянный, отчаянный вой.

Он не видел человека, который ударил его, когда он открыл дверь, и не почувствовал удара, который свалил его без чувств на грязный пол комнаты. На мгновение он увидел яркий свет и движущиеся в нем лица, точнее, одно лицо, расплывающееся и перемещающееся. Затем земля покачнулась и ушла у него из-под ног, мир замерцал, покраснел и куда-то исчез, а он продолжал крутиться и выть в полном одиночестве и в полном мраке.

Глава 11

Он находился в лодке в открытом море, качаясь в забытьи на соленых голубых волнах. Затем лодка исчезла, воды расступились, и он вновь начал погружаться во тьму. Затем куда-то исчезла и темнота, и он снова поднимался наверх, к свету. Наверное, на поверхности был шторм: его бросало из стороны в сторону, словно останки кораблекрушения, оказавшиеся на гребне гигантской волны. Затем свершилось чудо: буря утихла, а он лежал, ритмично покачиваясь, на поверхности мягкой волны, идущей к берегу.

Появилось лицо, затем пара рук, грубо потянувших его куда-то, и он оказался уже не в спокойной воде, а на жесткой кровати. Лицо было европейским и небритым, и оно то расплывалось, то становилось четким.

— Вы слышите меня, мистер Уайлэм? Вы слышите мой голос?

Человек говорил с ним по-английски, хотя и с сильным акцентом. Первой мыслью Уайлэма было, что это русский, Замятин, но что-то подсказывало ему, что это ерунда.

— Вы можете сесть? — настаивал голос.

Кристофер почувствовал, как руки берут его за подмышки, поднимают и усаживают. Он неохотно смирился с тем, что его передвигают. Когда он оказался в сидячем положении, голова снова начала кружиться, и на мгновение он испугался, что сейчас вернется темнота. Он чувствовал тошноту: загадочное мясо и скорбный гарнир улучили момент, чтобы вырваться на волю, и раздулись в его желудке до невообразимых размеров. Они хотели существовать отдельно от него.

— Вас тошнит? — поинтересовался голос.

Он ухитрился кивнуть, его вращающийся мозг посылал во всех направлениях вспышки зеленого цвета.

— Сзади нас находится таз. Здесь, справа. Просто расслабьтесь. Я вас подержу.

Он почувствовал, как рука наклоняет его голову, а затем что-то взорвалось в его кишках и рванулось наверх с яростью железнодорожного экспресса, возвращающегося домой. Горячая жидкость устремилась в металлический таз.

Сплюнув горькую слюну, он в изнеможении откинулся на кровать. Кто-то забрал его голову, заменив ее вращающимся шаром. А над ним стоял безумный ребенок, щелканьем хлыста заставлявший шар крутиться безостановочно.