Кристофер заставил его идти. Другого выбора не было — только оставить его умирать. Крепко обхватив друг друга, как забывшиеся кошмарным сном дети, они продирались сквозь бушующую бурю.

К полудню они дошли до первого перевала, Себу-Ла. Проход был широким и плоским, и видимость была получше, несмотря на пургу.

— Лха-гил-ло. Де тамче пхам,— прошептал Лхатен, благодаря богов за то, что они даровали им победу. — Боги празднуют победу, — добавил он. — Демоны побеждены.

Эти слова произносили все путешественники, достигшие вершины перевала. Но замерзшие губы мальчика наполняли слова сильной, жестокой иронией.

— Лха-гял-ло,— повторил Кристофер, в душе проклиная всех богов. Он думал, что они все еще играют в игры. Но на самом деле игры закончились.

Лхатен хотел остаться на вершине перевала, но после отдыха Кристофер заставил его идти дальше. Местность здесь была слишком открытой. Дорога вела вниз, а потом снова поднималась ко второму, и последнему, перевалу. Каждый шаг был для Кристофера триумфом.

* * *

Они остановились на ночь между перевалами. Рано утром ветер начал стихать, а к рассвету прекратилась метель. Когда Кристофер выглянул наружу, мир словно вернулся в прежнее состояние. Мрачный свет, падавший с серого неба, скупо освещал окрестности.

В этот день они дошли до вершины перевала, но Кристофер знал, что путешествие для них почти закончилось. Большую часть пути ему пришлось нести мальчика на спине, и он вынужден был бросить часть поклажи.

Они разбили лагерь прямо за перевалом, в большой расщелине. Лхатен сказал, что дальше идти не может, и на этот раз Кристофер не стал спорить. Он решил, что утром отправится в путь, оставив здесь мальчика, и пойдет к реке Кампа. Если погода не изменится, кто-нибудь обязательно вернется вместе с ним. Если нет, он купит дерево и сделает волокушу, чтобы дотащить Лхатена до деревни.

В конце концов все это оказалось ненужным. На следующее утро Кристофер помог Лхатену выбраться из расщелины и начал строить для него иглу, в котором мальчику будет теплее и которое легче будет отыскать.

Нарезая и устанавливая друг на друга снежные блоки, он услышал мужской голос, доносившийся снизу, из долины. Он прекратил работу и наблюдал за тем, как к ним приближаются трое мужчин. На них были тяжелые одежды, лица были закрыты толстыми шарфами. Вперед шагал тот, кто был повыше ростом, словно он и был главным. Это были монахи. Кристофер видел, как из-под чубы высовываются края оранжевых монашеских одеяний. Они шли медленно, с той осторожностью, которая характерна для всех путешественников, встречающих на открытой местности незнакомцев.

Высокий монах подошел к Кристоферу и поприветствовал его на тибетском.

— Таши делай.

— Таши делай,— ответил Кристофер.

— Вы путешествовали во время бури? — спросил незнакомец.

Кристофер кивнул.

— Да. Перед Себу-Ла мы попали под лавину. Мой друг ранен. Я собирался оставить его и прямо сегодня отправиться за помощью. Вы появились здесь очень вовремя.

— Что с ним?

Кристофер объяснил. Монах так и не раскутал лицо, изучая Кристофера поверх шарфа темными, пронзительными глазами. Кристоферу на мгновение показалось, что незнакомец узнал его, как будто они встречались раньше.

— Когда это случилось?

— Пять дней назад.

— Понятно. Вы говорите, что это случилось в ущелье перед Себу-Ла?

— Да.

— Вы были одни? Вы никого больше не видели?

— Нет. Мы никого не видели.

— Дайте я осмотрю мальчика.

Монах подошел к Лхатену и присел, осматривая его ногу. Двое монахов стояли рядом с Кристофером, наблюдая за ним.