И, кстати, об ошибках: я вдруг стала объектом пристального внимания Макса, который принялся обнюхивать мой рюкзак и поскуливать.

– Э-э… – промямлила я. – Вы не против, если я сбегаю наверх, брошу вещи?

– Вовсе нет, – отозвался мистер Бомонт, – нисколько. Не спеши. Мы с твоей мамой как раз обсуждали статью. Ту, что ты пишешь для школьной газеты.

– Да, Сьюзи, – подхватила мама с широкой улыбкой, – ты не говорила, что работаешь в школьной газете. Как интересно!

Я посмотрела на мистера Бомонта. Он вежливо улыбнулся в ответ.

И внезапно меня накрыло очень нехорошее предчувствие.

Не о том, что мистер Бомонт сейчас поднимется, подойдет ко мне и укусит за шею. Нет.

Внезапно у меня возникло очень нехорошее подозрение, что сейчас он расскажет маме, зачем я на самом деле приходила к нему вчера. Не из-за статьи, а из-за своего сна.

Что мама немедленно расценила бы как сами-знаете-что. Услышь она, что я пичкаю богатеньких магнатов россказнями об экстрасенсорных снах, – посадит меня под домашний арест до самого выпускного.

И хуже всего – учитывая, сколько неприятностей я доставляла в Нью-Йорке, – то, что я совершенно не горела желанием сообщать маме, что на этом конце страны все стало еще хуже. В смысле, она ведь даже не подозревала. Считала, что все это – постоянные нарушения комендантского часа, проблемы с полицией, отстранения от уроков, плохие оценки – осталось позади. Закончилось. Финиш. Капут. Мы строим новую жизнь на новом побережье.

И мама так этому радовалась.

Поэтому я ответила:

– Ах да, моя статья. – И послала мистеру Бомонту многозначительный взгляд. Во всяком случае, я надеялась, что он был многозначительным. И что в нем ясно читалось: не болтай лишнего, амиго, или поплатишься.

Хотя я не была уверена, что Рыжий Бомонт мог испугаться шестнадцетилетки.

Он и не испугался. А послал мне ответный взгляд. Который, если не ошибаюсь, говорил: я не стану болтать, сестричка, если ты будешь паинькой и подыграешь мне.

Я кивнула, давая понять, что послание получено, развернулась и поспешила наверх по лестнице. За мной по пятам трусил Макс, который все еще пытался заглянуть в мой рюкзак.

Что ж, по крайней мере, с ним Тэд. Мистер Бомонт точно не укусит меня в шею при своем ребенке. Тэд явно не вампир, и он вроде бы не тот парень, который будет спокойно стоять, пока его отец убивает его подругу.

И если повезет, с нами будет Маркус. Он определенно не позволит своему работодателю вонзить в меня клыки.

Я не слишком удивилась, когда у двери моей спальни Макс резко развернулся и с визгом припустил в обратном направлении. Его не очень-то радовало присутствие Джесса.

Как, вероятно, не вдохновит и Гвоздика. Но выбора у него не было.

Я прошла в ванную, вытащила из гигантского пакета лоток, затолкала его под раковину и насыпала наполнитель. Из спальни, где я оставила рюкзак, раздалось потустороннее завывание. Из прогрызенной Гвоздиком дыры стремительно вылетела лапа и принялась шарить вокруг в попытке что-нибудь схватить.

– Спешу и падаю, – пробормотала я, налила в миску воды, открыла банку консервов и поставила тарелку с едой на пол, рядом с водой.

Затем, стараясь держаться как можно дальше, открыла рюкзак.

Гвоздик вылетел оттуда, как… словом, этот кот напоминал тасманийского дьявола больше всех виденных мной котов. Он совершенно слетел с катушек. Трижды пронесся по комнате, прежде чем заметил тарелку, затормозил так резко, что его немного занесло, и начал поглощать еду.

– Что это? – услышала я голос Джесса.

Я подняла глаза. Мы с Джессом не виделись с самой вчерашней ссоры. Он стоял, прислонившись к одному из столбиков кровати, – обставляя мою комнату, мама разошлась не на шутку: здесь были и вычурный туалетный столик, и кровать с балдахином, и прочие навороты – и смотрел на кота, словно на какую-то инопланетную форму жизни.