— Ну, понимаешь… иногда появляется возможность мельком увидеть ангелов и демонов в Смежности, в местах соприкосновения миров. На кладбищах, потому что эти места принадлежат как живым, так и усопшим. В церквах, где пребывают как простые смертные, так и представители Божественных сфер. Перед рассветом и перед закатом, когда Земля принадлежит одновременно и ночи, и дню. В зеркалах, отражающих реальность искаженно, навыворот, и в сновидениях, допускающих одновременные сочетания возможного и невозможного… Есть люди, которые… сами являются существами, обитающими в Смежности, то есть не живущие по-настоящему ни в том, ни в другом из миров. И это позволяет нам созерцать то, что недоступно взору других. Насколько я понимаю, безумец, как и умирающий, способен видеть вокруг себя демонов, точно так же как новорожденный — ангелов. Но бывают и другие, не столь экстремальные случаи.

Возьмем, например, меня. Я читал лекции по философии религии. Выезжал с ними по приглашениям в разные университеты и религиозные организации. Из-за… темпераментного характера моих выступлений помещения, где они проводились, бывали всегда заполнены как ревностными приверженцами веры, так и непримиримыми атеистами. Одновременное присутствие и столкновение носителей двух диаметрально противоположных убеждений — одни истово верили в существование Бога, вторые столь же истово верили в то, что Его нет, — рождали во мне, находящемся между ними, некое подобие искры. Сам предмет моего преподавания представляет собой область Смежности.

— А как обстоит дело со мной?

Стефоми нахмурился:

— Существует немало специалистов по религиозной философии, но они не являются людьми из Смежности, подобно мне. То есть иногда такое происходит, иногда — нет. Ну а что касается тебя, Габриель, — кто знает? Ведь ты мне никогда ничего об этих своих способностях не рассказывал, и я считал, что просто не хочешь говорить на эту тему.

Я нервно прошелся по гостиной, ероша руками волосы, а в душе у меня возник и стремительно рос какой-то безотчетный страх.

— А что такое девятый круг? — резко повернувшись к Стефоми, спросил я.

— Девятый круг? — повторил он в явном замешательстве. — Я… Ну, по Данте, девятый круг в Аду — это…

— Да, да, версия Данте мне известна, — прервал я его. — Но в этом понятии есть нечто большее, не так ли? Ведь существует и иное толкование. Отчасти касающееся нашего бытия.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — сказал Стефоми, с любопытством глядя на меня. — С чего это тебе пришла такая мысль?

Я помедлил в нерешительности, потом мотнул головой и ответил, что ни с чего, просто так. Мне не хотелось рассказывать ему о полученной записке.

— Ну ладно. А это правда?

— Что правда, Габриель?

— Правда ли, что эти девять кругов истязаний в геенне огненной действительно существуют?

Стефоми слегка пожал плечами:

— Не могу сказать тебе, мой друг, я там никогда не был. Наверное, тебе лучше спросить у Китса.

— У Китса? У поэта?

— Верно.

— А какое он имеет к этому отношение?

— Китс очень стремился к Преисподней, — произнес Стефоми странным, вкрадчивым голосом, от которого у меня побежали мурашки по спине.

— Китс писал о красоте, — выпалил я. — Он писал о радости, о жизни, о…

— Да-да, радость и жизнь — это замечательно. А еще он писал о Преисподней, — сказал Стефоми, при этом его рот исказила усмешка. — И похоже, что скорее именно это доставляло ему удовольствие.