|
Проклятые упаковки из-под супа, конечно! Всю ночь система втягивала их в себя и в конце - концов фильтр полностью забило! И я знал, кто в этом был виноват.
Сжав кулаки, я медленно обернулся к напарнику. Злоба переполняла меня хотелось наброситься с кулаками и бить, бить эту сволочь, пока красные кровяные шарики не украсят стены кабины. Но, взглянув на него, я тут же понял что он не боится. Он был готов к схватке! Больше того, он ее жаждал! Он принимал вызов!
-Агамемно! - взывал ЦАП, - Агамемно доложите обстановку! Что у вас там происходит?!
Усилием воли я обуздал себя - драки допустить было нельзя. Я все еще отвечал за этот корабль.
-Слушай ты... - хриплым не своим голосом произнес я, - сейчас мы справимся с аварией, а после... После будет так: Вот это половина кабины - моя, - я нервно ткнул пальцем в кресло первого пилота. А вот это - твоя. И ты никогда, слышишь, никогда не будешь ее пересекать и твой мусор никогда сюда не долетит. Ты понял меня?!
-Как скажешь... - ответствовал он.
И хищно улыбнулся.
Гордый плод человеческой мысли - спай-шатлл Агамемнон-13 продолжал рассекать податливый вакуум, хищно нацелившись в луну своей широкой кормой. Нос его смотрел в сторону покинутого зеленого мира и полустертая корова на облицовке, казалось, печально провожала отдаляющийся дом большими печальными глазами.
Циркуляцию воздуха мы более или менее наладили. Вернее я провел битых три часа под потолком кабины, выковыривая липкие бумажки из фильтра. В награду мне дохнуло в лицо свежим воздушным потоком и слегка отлегло от сердца. Сигнальные лампы продолжали мигать, раскрашивая нашу спайс - каморку в психоделические цвета провинциальной дискотеки. Отключить их не удалось, видимо перемкнуло какие то цепи, или требовалось заменить фильтр целиком. Увы, у нас не было такой возможности.
Вернее у меня - напарник, к которому я впервые в тот звездный день испытал чувство ненависти, продолжал валяться в своем кресле и на все уговоры помочь отвечал снисходительным мычанием, что в сочетании с многочисленными коровами на извлеченных из вентиляции упаковках вызывало безмерное раздражение.
Какое-то время спустя ЦАП душевно осведомился как у нас дышится и получив положительный ответ не преминул подкинуть новую задачку:
-Агамемно, внимание! Телемилия донесла до нас, что климат контроль исправить не удалось. Вам будет немножко холодно.
-Насколько холодно? - спросил я.
ЦАП запнулся - там, на земле, в роскошно отделанном деревом ценных пород зале управления полетом подбирали формулировку помягче. Я слушал, предчувствуя недоброе.
-Агамемно... - наконец сказал ЦАП, - у вас будет гораздо теплее нуля.
Я перевел дух. ЦАП помолчал и решительно добавил:
-По Кельвину.
Вновь мороз прошел у меня по коже. Может быть, это был банальный страх, а может быть, это наш челнок уже остывал до температуры окружающего нас пространства. Я медленно обернулся к напарнику, который был виноват во всем и все так же беззаботно сидел в своем кресле, и шагнул к нему.
-Стой! - быстро сказал тот, - ты уже на моей половине!
Так ничего и не сказав, я вернулся в свое кресло.
Через четыре часа Агамемнон настолько приблизился к луне, что ее диск стал казаться больше земного - это в том случае, если бы у нашей кабины было зеркало заднего вида. А так мы видели только удаляющуюся землю - трогательно прекрасную и казавшуюся мне теперь родным домом, со всеми ее странами и континентами.
Ощутимо похолодало. Багровый туман всплыл к потолку, а потом выпал на стекла причудливой изморозью. Наше дыхание тоже парило и казалось, в кабине вот-вот пойдет снег. Мы летели молча - только изредка злобно косились друг на друга. Я шептал проклятья, но так тихо, что он ничего не услышал.
Я никогда не любил холода. У нас в Земной Тверди мягкий и очень приятный климат, без всяких экстремальных выкидок, вроде смерча, или там селевых потоков. |