Потом с длинной белой скамьи поднимался Костя, и дежурная сообщала ему то же самое. Потом поднимался Иван Максимович… Это не удивляло и не раздражало дежурную. Она, не отрываясь от вязанья, отвечала:

- В послеоперационной… Сведений нет. Наконец Зина не выдержала:

- Но ведь вчера сказали, что операция прошла хорошо!

- А я разве говорю, что плохо? - считая петли, ответила дежурная.

- Тогда почему нет сведений?

- Будут. Вы посидите спокойненько.

Только Валентина Степановна не покидала белой скамьи. Она все время говорила на отвлеченные темы. Когда кто-нибудь из ее соседей по скамье подходил к дежурной, она чутко прислушивалась. И продолжала свой прерванный монолог… Не об Андрее, не о болезнях, а о том, как на последнюю конференцию юных зрителей вдруг пришел Патов и стал объяснять, что такое театр.

«Ищет аудиторию», - подумала Зина.

- Это было полезно, - сказала Валентина Степановна, - Правда, мы не обсудили спектакль, который накануне смотрели ребята… Но ему задавали вопросы. Кстати, с какого класса мы будем пускать на «Ромео и Джульетту»? С восьмого или с девятого?

- Надо сначала посмотреть, какой выйдет спектакль, - ответил Иван Максимович. - Посоветуемся с Андреем… Пусть он решит.

После одного из звонков дежурная ничего не ответила, что-то записала, а повесив трубку, перестала вязать.

Зина подскочила к белой стойке.

- Вы кто ему будете? - не дождавшись вопроса, спросила дежурная. - Мы артисты… - сказала Зина.

- И он тоже артист?

- Режиссер… и артист. А что случилось? - Этот вопрос Зина не произнесла, а как бы выдохнула.

- Возьмите бирочки и поднимитесь на третий этаж. К главврачу… Пальто и сумочки сдайте в гардероб, - сказала дежурная так ласково, что лоб Зины стал мокрым. Они поднялись на третий этаж. Секретарь главврача, похожая на доцента или профессора, седая, в пенсне, с поспешностью, которую от нее трудно было ожидать, распахнула дверь кабинета. Главврач, невысокий полный мужчина, чем-то напоминавший Ивана Максимовича, сразу поднялся, пододвинул Валентине Степановне и Зине стулья.

Секретарша осталась стоять в дверях, будто хотела услышать, что скажет главврач.

- Мы боремся за его жизнь, - сказал он. - Отказала почка. Потом другая… Мы подключили искусственную. Это может случиться после любой операции. С почечными больными…

Никто ничего не спросил.

- Вы посидите, пожалуйста, у меня, - предложил главврач.

Никто не сел… Все стояли. Зина поеживалась.

- Вам холодно? - спросила секретарша. И закрыла форточку.

- Не волнуйтесь… Там борются за его жизнь! - сказал главврач.

- Уже не борются…

Это сказала Лера. Она стояла в дверях.

Андрей лежал в фойе ТЮЗа.

На стенах, как всегда, висели фотографии. В аквариумах, как всегда, плавали рыбы.

Пришли все… И бутафоры, и гримеры, и даже пожарник.

Андрей был в кедах и свитере. Он уходил таким же, каким пришел в этот театр.

«Никогда и ничего для него больше не будет, - думала Зина. - Никогда и ничего…» Этого, как и того, что у Вселенной нет начала и нет конца, она не могла постигнуть. «Как же теперь… без него?» - звучал у нее в ушах голос молодой артистки.

Началась панихида. Зина не знала, готовил ли ее заранее кто-нибудь. Но первым заговорил Николай Николаевич.

- С чувством глубокой скорби провожаем мы в последний путь Андрея Лагутина… - сказал Патов. - Он недавно пришел к нам в театр, но многие его уже полюбили. Все вместе мы продолжим и завершим работу, которую он начал…

Он взглянул на Зину и замолчал.