— Сама ты цыганка, — обиделась за соседку бабушка, — потомственная колдунья просто, наша, сибирская.

Так, колдуньи тебе, пожалуйста! Следующим пунктом программы бабуся, наверняка, объявит Дэвида Копперфильда.

— Ты, дочка, опять не слушаешь! — прогудел обиженный голос, как будто издалека.

Конечно, не слушает. Защитная реакция срабатывает, не иначе. Может, легче уйти? Просто исчезнуть и сделать вид, что никогда сюда не приходила.

— … машину-то и занесло!

— Чего? Чего? — Тина отшатнулась от стены, склонилась к бабке в изумлении. — Какую машину?

Бабушка терпеливо повторила, что машина принадлежала жениху, и на ней он повез кататься невесту. Месяца за два перед свадьбой, которая так и не состоялась.

— Он-то синяками отделался, а ее — в лепешку, прости господи! Уж как он виноватился, я вот сколь на земле жила, ни разу не видала, чтоб мужик плакал, а этот рыдал прямо! На колени бухался перед матерью-то ее, а сам себя, видать, простить не мог — все согбенный ходил, будто горб себе нарастил… Да ты упрела вся, дочка! Говорила же тебе, сымай шубу! Господи, господи…

Очнулась Тина на узкой, очень твердой кровати и долго соображала, куда девалась ее любимая перина. Чья-то рука, похожая на сморщенную цыплячью лапку, сунула под нос стакан.

— Вот ты меня испужала, милая! Бряк, и лежит, ручки кверху! Никак на сносях, а?

Голос смутно знакомый. Дом — чужой. Потолки низкие, окна заиндевевшие, вода в стакане невкусная. Еще одно, последнее усилие, и она вспомнила: в бывшей квартире Морозова живет старушка, которая знает про него очень многое. Например, что в мае девяносто первого он собирался жениться, но так и не женился, потому что невеста погибла. Причем отчасти по его вине.

Отлично.

То есть… брр… бедный парень, не повезло ему!

Голова у нее сейчас треснет! Вот сию секунду, потому что это уже невозможно терпеть, невыносимо!

Какой еще бедный парень к чертям собачьим?! Какая еще такая погибшая невеста?!

Это она собиралась за него замуж, это ее и только ее он катал на машине, с ней придумывал, какого цвета будут обои в новой квартире, куда поехать в свадебное путешествие и как будут звать их детей.

Значит, это она — Тина! — должна была погибнуть в автомобильной катастрофе.

Она резко вскочила на кровати и потрясла головой.

— Ты аккуратней, милая, — вновь обозначилась бабушка, — в твоем положении беречь себя надо!

— В каком положении? — ни с того ни с сего расхохоталась Тина. — Кого беречь-то, я ж — покойница!!!

— Хто?! — Несчастная старушка попятилась.

— Покойница, — повторила Тина, хихикнув.

Какой-то частью сознания она понимала, что слишком близко подошла к безумию, что стоит на самом краю, и еще один шаг может стать последним. С одной стороны это казалось абсурдным. Поверить в собственную смерть только из-за того, что на кладбище есть странная могилка?! Только со слов древней бабуси, давно и прочно впавшей в маразм?! Тина никогда не была паникершей и особой внушаемостью тоже не отличалась, предпочитая во всем убеждаться своими глазами и доверяя лишь доводам рассудка. Глаза видели крест с датой ее рождения и… смерти. Рассудок отказывался это комментировать.

Что же оставалось?! Поверить и сойти с ума? Сделать вид, что ничего не видела, не слышала, улететь в Москву и однажды проснуться в холодном поту от кошмара, настигшего во сне?

— Что ж ты так распереживалась-то, милая? — всплеснула руками бабка. — Аль он не чужой тебе, Морозов? Знала ты его, да?

Тина задумчиво поскребла нос.