И со всем этим в нашем городе большие проблемы. Почему?

Да потому что славный древний город Псков уже год находится в осаде и со всех сторон заблокирован войсками НАТО. Прибалтами, вроде как, потому что все вокруг проклинали проклятую чухну. Но солдаты его держат целый год, несмотря на обстрелы, на недостаток припасов, и на все остальное. Правда к мирному населению у них отношение очень сильно поменялось.

А мирные, нон-комбатанты, как о них говорят, просто пытаются выжить. Потому что им не повезло вовремя не свалить из этого проклятого места.

И я один из них. Правда у меня помимо этих четырех потребностей есть еще одна, из-за которой я покинул свое не очень уютное убежище в подвале и приперся сюда, в аптеку.

Я положил в рюкзак еще пару бутылок воды. Вместо соли пойдут к пюре, потому что и саму соль сейчас хрен достанешь. А потом отправился обратно в материальное помещение. Здесь большинство полок оказались выворочены, лекарства разбросаны повсюду, но меня интересовала конкретная вещь. И была вся надежда, что она здесь была.

Не так часто нужны такие лекарства людям. Это ведь не антибиотики, не от поноса, не от горла штуки.

Я принялся перебирать упаковки в поисках нужной. Цветастых тут практически не было, потребности в маркетинге для таких лекарств не имеется. Но мне нужны самые простые — белые, серая полоса и черные буквы.

Не то… Не то… Опять не то… Агомелатин — в другой ситуации взял бы непременно, но сейчас спать в полглаза приходится, а от него рубит со страшной силой.

Вот и оно. Ламотриджин, сто миллиграммов. Я взялся за пачку, открыл — все тридцать таблеток в серебристом блистере на месте. Отлично — уже кое-что. Две недели можно будет прожить относительно спокойно. Но это еще не все.

Вот и то, что нужно — оланзапин. Причем, двадцать миллиграммов. Мне нужно по десять, так что хватит на два месяца.

Да, еще год назад я бы его пить не стал бы. Все просто — он пролактин повышает, и от него жиреешь со страшной силой. Но сейчас не страшно, потому что столько еды, чтобы набрать вес, я все равно не найдут.

Да, год назад я мог себе позволить луразидон, пусть на него и уходила немалая часть моей скромной зарплаты медицинского консультанта. А теперь… Хрен с ним, главное — жив.

Но неужели по одной упаковке всего осталось?

Нашлась еще одна ламотриджина, и дальше, сколько я не копался бы, больше ничего не отыскалось. А потом я услышал, как открывается дверь.

Тут же рванулся в сторону, к косяку, встал, запустил руку в карман, но ножа в нем не нащупал. Блядство. Идиот, на столе оставил что ли? Или в шкафу этого самого стола? Да какая на хуй разница? Факт в том, что я теперь даже пригрозить ножом не смогу никому. А это могло бы сработать, потому что стволов по рукам ходило не так уж и много. За этим следили.

Через несколько секунд я услышал шаги двух пар ботинок. А потом мимо меня ударил луч света. Парни настолько никого не боялись, что даже включили фонарь.

— Эй, мы знаем, что ты там! — услышал я голос. — Мы видели, как ты вошел.

Блядство.

Я посмотрел на окно, которое вело во двор. Целое. Если рванусь, то успею, но чтобы открыть и перелезть через подоконник, понадобится время. И меня по-любому поймают.

— Выходи, не тронем, — сказал уже второй голос. — Слово даем!

Я выдохнул. Ладно, если умирать, так умирать. Да и скорее всего не убьют, просто ограбят, даже бить не станут, если отдать все. Если только не разозлятся, что брать с меня нечего.

Вышел, прикрыв глаза ладонью от света фонаря, и увидел двоих, одетых в спортивные костюмы. У обоих рюкзаки за спинами. Тот, что справа, держал в руках ломик-гвоздодер. Такого, карикатурного вида, на старых плакатах с такими всегда воров-взломщиков изображали.