Ориэлла взяла ее за руки:

— Да, я уже знаю о том, что случилось с Ваннором, Занна. Мне очень жаль…

— Ваннор сам навлек на себя беду — и не только на себя, но и на всех нас, — прозвучал чей-то скрипучий голос.

Волшебница обернулась — и не смогла совладать с печалью, охватившей ее при виде Дульсины. «Она же совсем не была старой!» — подумала Ориэлла. Но, увы, больше это не соответствовало истине. Дульсину почти невозможно было узнать. Под тяжестью горя плечи ее ссутулились, блестящие темные волосы, всегда аккуратно подобранные, стали белее снега и торчали в разные стороны, а гладкая кожа, которой она так гордилась, теперь была испещрена морщинами горечи и гнева.

При виде Ориэллы глаза Дульсины вспыхнули, и она откинула голову, словно хотела плюнуть ей в лицо.

— Ты слишком поздно вернулась, волшебница, — прошипела она. — Ты освободила фаэри на наше горе, а потом сбежала, чтобы не видеть того, к чему привела твоя слабость! И теперь уже ничего не поправишь. — Она сунула скрюченный палец под нос Ориэлле. — Ты уже разрушила все, что могла, и всей твоей магии не хватит, чтобы вернуть к жизни павших.

Ориэлла попятилась от нее, потеряв дар речи. Да что тут говорить? Как можно даже сердиться на жалкую, постаревшую женщину, убитую горем?

— Дульсина, ты сама не знаешь, о чем говоришь, — сказала Занна. — Ориэлла не должна отвечать за зло, причиненное нам фаэри, и тем более за безрассудство Ван-нора. Если кто и виноват во всем, так это несостоявшийся убийца, который своим ядом испортил отцу мозги. И твое поведение не делает чести ни тебе, ни нам с Тарналом.

Харгорн с потемневшим лицом встал между женщинами и взял Дульсину под локоть.

— Не расстраивайся понапрасну, старушка, — мягко проговорил он. — Лучше пойдем со мной, поболтаем о том о сем. Гебба заставила меня запомнить все городские сплетни… — Деликатно, но настойчиво он вывел Дульсину из комнаты.

Волшебница стояла не шевелясь; на ее внезапно побледневшем лице не отражалось ничего, и только Форрал, который знал ее много лет, понимал, какая печаль и тоска скрыты за этой внешней невозмутимостью. Он подошел и взял ее под локоть, безотчетно повторив движение Харгорна.

— Не расстраивайся, любимая, — сказал он в неловкой тишине. — Несчастная старуха повредилась в уме от горя и сама не понимает, что мелет ее язык. — Чувствуя, как дрожит все ее тело, он подвел Ориэллу к камину и усадил в кресло. — Присядь, отдохни немного. Мм все устали как собаки.

— Ориэлла, мне так стыдно… — Занна была в полной-растерянности. — Дульсина давно уже ведет себя довольно странно, но я не могла даже вообразить, что она выкинет такое… Я… я пойду взгляну, как там дела на кухне. — И она выскользнула из пещеры.

«Что все это значит?» — недоумевал Форрал, проклиная в душе Владыку Смерти, который запрещал ему глядеть в Водоем Душ, чтобы узнать, что происходит в мире. Как же все здесь непросто! Будучи начальником гарнизона он, например, даже не догадывался, что у контрабандистов существует такая отличная база, как этот Вайвернесс, как не подозревал и о том, что эти люди, всегда бывшие для него занозой в боку, окажутся в тесном общении весьма милыми и отзывчивыми.

А еще эта крылатая девица! Как-то раз он, правда, видел в Водоеме Душ Черную Птицу, соратницу Ориэллы, но оказалось, что это далеко не то же самое, что встретиться с легендарным Небесным Народом лицом к лицу. «Как я могу надеяться помочь Ориэлле, не зная даже половины того, что здесь происходит?» — с грустью думал Форрал.