Она налила себе еще вина и отщипнула кусочек сыра. Все-таки стоило потратить столько усилий, чтобы создать этот рай. Ни один смертный не осмелится приблизиться к Академии, в этом она не сомневалась: память о Призраках Смерти отпугивала и впредь будет отпугивать любопытных. Здесь она была в безопасности и впервые после того, как оказалась в будущем, могла позволить себе отдохнуть и разработать план насчет того, как взять власть в Нексисе в свои руки.

А Берн в этом деле послужит ей превосходным помощником. Элизеф с радостью обнаружила, что, хотя она может проникать в его мозг в любое время, сам пекарь потом об этом не помнит и даже не догадывается, что кто-то смотрит на мир его глазами и отдает ему повеления. На губах ее появилась торжествующая улыбка. Как хорошо, что она догадалась взять этот кубок — он оказался мощнейшим оружием, а Миафан, дурак, так и не понял, какие возможности были сокрыты в Чаше. Впрочем, оно и к лучшему, ехидно усмехнулась Элизеф. Теперь она не только отомстит Ваннору и его дочери — она станет владычицей Нексиса, а эти недоумки смертные даже не будут об этом подозревать.

Внезапно ей в голову пришла мысль, от которой по всему ее телу растеклась волна сладостного возбуждения. А что, если таким же образом начать управлять Анваром? Тогда от Ориэллы можно будет избавиться, не вступая с ней в прямое противоборство и не подвергая свою жизнь ни малейшей опасности. И разве не чудесно, что Ориэлла умрет с мыслью, что предана своим любовником? Вот подходящая расплата для этой любительницы смертных!

Элизеф ликующе расхохоталась. «Это мне начинает нравиться», — подумала она, хотя и понимала, что с осуществлением этого плана придется повременить. В конце концов, Ориэлла пока не объявлялась, зато Ваннор был здесь, и именно через него Элизеф собиралась прибрать город к рукам. А разве сегодняшняя ночь не самое подходящее для этого время?

Элизеф поежилась. Несмотря ни на что, в комнатах Миафана она почему-то чувствовала себя неуютно. Возможно, это было вызвано тяжелыми мыслями, которые до утра не давали ей покоя. Гримаса ненависти, появившаяся на его лице в тот момент, когда она сковала Верховного заклинанием времени, всю ночь стояла у нее перед глазами.

Может, это оттого, что она спала на его кровати? Внезапно в душе Элизеф шевельнулась тревога. А вдруг в ее отсутствие заклинание ослабело?

— Что за чушь! — воскликнула она вслух, пытаясь рассмеяться над столь глупым предположением, но смех вышел натянутым. От этих мыслей легко избавиться, твердо сказала она себе. Нужно только спуститься в архив и собственными глазами убедиться, что он по-прежнему стоит там, куда она его запихнула. Элизеф с неохотой поднялась с кресла, желая в душе оттянуть момент, когда окажется в темном лабиринте заброшенных переходов. Там были вещи куда неприятнее, чем Миафан. Ей вспомнились Призраки Смерти — ох, лучше бы она о них не вспоминала!

«Да что это со мной?» — подумала Элизеф и, рассердившись на себя за собственную робость, схватила со стола лампу и быстро сбежала вниз по винтовой лестнице. Громко хлопнув дверью, она выскочила во двор и, не останавливаясь, направилась в библиотеку.

Едва переступив порог архива, где неизменно царили холод и сырость, Элизеф вспомнила, как ненавидела это место, когда ей приходилось едва ли не сутками торчать здесь, учась черпать силу из Чаши. Ее шаги, звучавшие уже не так уверенно, гулко отдавались в узком туннеле. Под ногами у нее вилась узкая ложбинка, протоптанная в камне бесчисленными поколениями архивариусов. Влажные стены поблескивали в лучах лампы.